Китайцы между тем откуда-то надыбали сэндвичей в полиэтилене, вроде тех, что продавались в Израиле на автовокзалах по пять шекелей, и страшно оживились. Не успевший получить издавал гортанное мяукание, сосед передавал сигнал дальше, и через минуту сэндвич, блестя полиэтиленом, приходил по цепочке. Китайцы немедленно сдирали с булки кожуру и начинали жевать, двигая мощными, лошадиными мышцами челюстей.
Потом музыка внезапно смолкла, освободив грохот барабанов и визг дудок с центра площади, даже запах горящих углей стал сильнее, на сцене произошла заминка, рабочий бегом вынес на середину пятый микрофон, и к нему, под звуки, судя по бравурной пошлости, государственного гимна, двинулся, приветственно махая рукой, плешивый, рыжеватый мужик в голубом костюме — где-то я его уже видел.
Мужик постоял, держась за микрофонную стойку, не снимая улыбки, вдохнул — и, раскатившись на всю площадь, не только заглушил этнические звуки, но впервые с начала представления заставил барабанщиков, дударей, детей и танцоров замолчать и остановиться: «Brothers and sisters!» — и ведущие по очереди повторили за ним на всех языках.
— Я рад, что мы вместе! — оратор потряс над головой сжатыми руками. Сзади раздался рев. Переждав его, он сделал знак переводчице. Переводчица, показывая пример, зааплодировала в микрофон.
— Я рад, что мы с вами собрались здесь, чтобы вместе отпраздновать день рождения — день освобождения нашей великой независимой матери! Всему миру известно, чего достигла наша страна за 88 независимых лет. У нее прекрасная и заслуженная репутация, высокий уровень жизни и глубоко укоренившиеся демократические традиции.
Дальше он торжественно и нудно, как Гомер — корабли, начал перечислять достижения своей страны, от чистейшего воздуха до права пенсионеров на бесплатный проезд в общественном транспорте, из-за которых весь мир к ним ломится, а они пускают только самых хороших.
— Да, нам приходится поделиться и потесниться — но мы не жалеем об этом. Мы считаем, что в конечном итоге вы — наша золотая жила. Лучшие люди Нигерии и Китая, Коста-Рики, Курдистана, России и Индии! Самые смелые и предприимчивые, самые жаждущие гражданских свобод, самые нетерпимые к проявлениям диктаторских режимов и религиозных угнетений! Я счастлив, что мы вместе. Видите — я, полковник, уроженец страны, сенатор, решил отпраздновать этот день не в кругу своей семьи и друзей — а с вами.
Тут полковник и сенатор по-дирижерски махнул рукой трем переводчицам, и они замолчали — осталась его английская речь и русский перевод с металлическим носовым акцентом, как будто через велосипедный насос.
— Вы знаете — когда разрабатываешь золотую жилу, выходит много пустой руды. Наша страна не делает различий. Она, как настоящая мать, принимает всех — лечит раны, дает кров и хлеб, помогает встать на ноги, прощает обиды и неблагодарность, привыкает к чужим обычаям, принимает вас такими, какие вы есть. Мы пьем апельсиновый сок — вы пьете водку — не беда. Мы празднуем Хэллоуин — вы Новый Год — не страшно. Лишь одного наша родина не терпит. Паразитов! — палец полковника как дуло, уперся мне в рожу, впрочем, ненадолго, опустив его, он продолжал: — Я обращаюсь не обо всех, — переводчица от удивления не вписалась в поворот русской речи, — я говорю о тех, кто за годы жизни в нашей стране не ударил палец о палец, о профессиональных получателях пособий, на которые вы покупаете водку и наркотики, о фальшивых матерях-одиночках, при проверке прячущих в шкаф законных мужей, о тех, кто привозит сюда десятки нелегальных родственников, — а потом мы должны их одевать, учить и лечить?! — палец опять пополз вверх, но время для последнего выстрела еще не пришло. — Вы висите, как камень, на шее честного налогоплательщика и плодите детей, которые тоже повиснут у него на шее, потому что паразиты могут воспитать только паразитов.
Я обернулся на взрыв звука и увидел взлетающую в воздух, как огромная бабочка, королеву карнавала.
