– Так точно!
– Снять с себя оковы?
– Так точно!
Псы подошли вплотную к Шоцкому и принялись его обнюхивать, скаля зубы и пуская слюну.
– Вы, полковник, изъявили желание покинуть лампу?
– Так точно!
Псы все разом издали грозным рычание.
– Вы на самом деле хотели узнать, что такое свобода?
– Так точно!
Псы разразились лаем и все, как один поднялись на задние лапы.
– Вы готовы исправить положение, соблюдая инструкции, полученные от подполковника Кравчука?
– Так точно!
Псы опустились на землю.
– Забыть о беглецах, по факту передачи дела.
– Так точно.
– Передача осуществляется, начинайте забывать. Ни в коем случае не препятствовать операции спецслужб по продвижению Камы, и закрыть для себя данную тему, содержащую в частности элементы вашего расследования.
– Так точно.
– Беспрекословно выполнять все без исключения приказы вашего руководства, а также руководства в лице представителей федеральной службы безопасности.
– Так точно!
– Не задумываться о приказах, а выполнять их!
– Так точно.
Псы сделали шаг назад, потом еще шаг, некоторые из них заскулили. Оглядевшись, они продолжали пятиться, пока не скрылись за листьями деревьев. Сразу же окружающий пейзаж начал быстро меняться. Лес пропал. Шоцкого со всех сторон обступила серо-коричневая стена. Он осмотрелся и обнаружил, что находится внутри огромного сосуда. Подняв голову вверх, он увидел, что пространство над головой сужается, уходя вверх, и заканчивается круглым отверстием, закрытым большой пробкой. Он был внутри лампы.
– Помните, полковник, убийство Кротова на вас. Помните, полковник, содействие преступникам можно открыть. Помните, полковник, вы спровоцировали войну – это даже не халатность. Помните полковник, вы знаете то, что знать не должны, и вас будут использовать в виду этого по своему усмотрению. И, помните, полковник, у вас растет дочь.
Шоцкий прикрыл глаза и сжал зубы.
– Полковник?
– Так точно…
– Где металл в голосе?
– Я… я все понял…
– Полковник?
– Так точно!
– Вот так-то лучше.
В ушах у Шоцкого зашумело.
– Резюмирую. Мы вернули вас, полковник, в ваше привычное для всех, и, в частности, для вас, состояние. Вам не свойственно разочаровывать окружающих. Для закрепления, равно, как и для того, чтобы поставить точку в протоколе. Вы готовы, полковник?
Шум в ушах нарастал.
– Полковник?
– Так точно.
– Вы, полковник, никогда не покинете лампу и забудете о попытках, замечу, бессмысленных, никому не нужных, нелепых попытках понимания свободы.
– Я… – огонь завладел сознанием Шоцкого.
– Полковник?
– Я…
– Не слышу полковник? Скажите просто: я раб лампы.
– Я…
– Полковник?
Шоцкий вдруг увидел себя со стороны. Он ощупал себя, огляделся, попытался прикоснуться к себе, стоящему рядом, но никак не мог дотянуться… до себя. «Это не зеркало! Это не… – в ужасе думал он. – Что это?»
– Полковник? – повторил голос.
– Я… – пробормотал тот полковник, что оставался стоять на том же месте.
– Ты раб лампы?
– Так точно! – выкрикнул полковник и медленно опустился на колени. Из глаз его потекли слезы.
Шоцкий смотрел на себя самого в недоумении и не мог сдвинуться с места.
– Вот и славно, и не расстраивайтесь так.
Тот Шоцкий, что опустился на колени, плакал, закрыв лицо руками.
– Я раб, я исполню все, все что скажете, прикажете, моя карьера, мои звезды, мои награды… Мой долг! Моя клятва… Устав!
– Очнись, Иван, прошу тебя! – безмолвно кричал Шоцкий, стоящий рядом.
– Я инструмент в ваших руках, слепое оружие, я буду четко исполнять все ваши приказы, как и было раньше… Только… Только… Я, и я помню, что у меня дочь…
– Дочь, – повторил Шоцкий, что стоял. – Ты сможешь решить это, ты сможешь…
– Я… мне не нужна… свобода…
– Ваня, соберись.
Голоса свыше больше не доносилось. Какое-то время полковник продолжал плакать, после чего с трудом поднялся, встал по стойке смирно и щелкнул каблуками. Взгляд его был устремлен в стену и стал совершенно пустым.
Шоцкий ходил кругами вокруг своего двойника и пытался с ним заговорить, но тот не обращал на него никакого внимания.
– Послушай меня, Ваня, послушай. Ты не можешь отступить. Это не ты. Это, это чертов сквозной мир, наверное. – Шоцкий ухмыльнулся. – Я не понимаю, что происходит, но ты должен меня услышать. Они не вправе тобой распоряжаться! Никто не вправе тобой, мной распоряжаться. Это я и мой выбор, твой выбор. Пойми, твой, а не их. Ты слышишь меня?
– Дочь, – раздался слабый голос.
– Ваня, обещаю, я решу этот вопрос, я все сделаю правильно, так, как считаю нужным, как мы с тобой считаем нужным, мы, а не они. Ваня!..
Шоцкий протянул руку, прикоснулся к своему двойнику и в тот же миг, словно растворился в нем. Он оказался на его месте, стоя по стойке смирно.
– Ну, это уже что-то. – Иван Владимирович тяжело дышал. Он поднял голову вверх и крикнул: – Эй, кто там был, отзовись!
– Что-то еще, полковник? – тут же раздался голос. – Вам что-то не ясно?
– Так точно, не ясно.
– Что же?
– Хочу внести небольшие корректировки в допрос.
– Что вы, полковник, это не допрос, это беседа.
– Как вам будет угодно. Не могли бы вы повторить последний вопрос?
– Какой именно?
– Последний вопрос согласно протоколу.
