– Я думал, что нечего мне больше делать на земле, что ничего нельзя изменить, что я так и останусь навсегда в этой яме, меня будут бить и плевать в меня, но я хотел жить… не здесь. Я… мне хотелось, чтобы я как будто бы умер и родился заново в другом месте, или там же, но по-другому. Или… Я сидел и думал об этом, я плакал без слез и думал, мне было так больно, но я все же старался думать не о боли, а о… И вдруг я его увидел. Нет, не увидел, я его ощутил. Там было очень темно. Так темно, как не бывает здесь, на земле. Была ночь, но не было звезд, луны, не было ни одного огонька. Была только дорога, пустая ровная дорога. Ее и не видно было, но… я видел ее. И шла эта дорога в тот мир, и мир этот такой же, как наш, но другой… Вот…
– Ислам, это был сон? – спросил Андрей.
– Нет, я клянусь, я видел это. И там были шайтаны. Их не видно, не слышно, но они там были.
– В том мире?
– Нет, между.
– Между чем? – не понял Андрей.
– Между ними и нами. Шайтаны всех видят и не дают жить так, как хочется, они всех опутывают цепями и тянут вниз, вниз. Они видят людей только, когда те внизу, когда они ползают, поэтому они притягивают их вниз. И в том мире, и в этом. Если кого-то они и отпускают чуть выше, то все равно держат на цепи, заставляют его держать на цепи других, тех, что внизу. Тогда они вселяются в них, как в моего дядю. Моего дяди нет, но шайтан остался, и я никак с ним не встречусь, чтобы сразиться… Многие стремятся избавиться от цепей, такие, как ты, или Оксана, Слава, Петр Ильич, Маша, но шайтаны не пускают их. Кто-то боится, не выдерживает, и они возвращаются вниз. Маша не выдержала, поэтому ее нужно отпустить.
– А Слава?
– Слава может пропасть, если опуститься с Машей, потому что его сила, уже решившая избавится от цепей, может погубить его в самом низу, и его и Машу.
– Не понимаю… – признался Андрей.
– Он должен сдаться, чтобы оказаться внизу с Машей, но он не сможет этого сделать, потому что он не сможет скрыть свою силу, свое стремление. Тут нельзя притворяться. Не выйдет. Может быть, сдаться он и может, только как, я не знаю…
– Ислам, у меня такое ощущение, что это все говоришь не ты, – заметил Андрей.
– Я не знаю, откуда я это все знаю, но, мне кажется, я все это видел тогда, когда сидел в яме. Я чувствовал это.
– А сила, с которой Слава любит Машу? Она не сможет преодолеть ту силу, которая тянет его вверх?.. Боже мой, я сам это говорю! К тому же, любить… извини, Ислам, я не знаю… ты провел столько времени…
– Я любил, я люблю… – с чувством проговорил Ислам.
– Прости?
– За это меня и били целую неделю… Я заберу ее, как только расправлюсь с шайтаном, я украду, сделаю, что угодно, но она будет моей. – Ислам задумался.
– Ислам?
– Нет, ничего, о чем ты говорил?
Андрей внимательно посмотрел на Ислама. Что-то незнакомое он различил в выражении его лица, что-то светлое коснулось его, но сам он тут же спрятался.
– Я спрашивал, – говорил Андрей, – сам себя, в первую очередь, спрашивал, может ли сила любви Славы к Маше преодолеть ту силу, которая тянет его вверх? И пусть они окажутся внизу, зато будут вместе, если они этого хотят, вместе хотят. Как быть тут? Это…
– Я… я не знаю. Она манит его, так же, как и тебя, – проговорил Ислам.
– Кто? – спросил Андрей.
– Я не знаю, кто она, но она может помочь…
– Ты ее тоже там видел? – улыбнувшись, спросил Андрей.
– Нет, я видел ее тень, когда сидел в яме, – рассеяно ответил Ислам.
– Ислам, так зачем ты хотел оказаться в том мире, если эти шайтаны повсюду?
– У меня мог быть шанс!
– Ты так думаешь? А эти шайтаны, получается, и есть те самые черные псы?
– Я не знаю. Черные псы… Может быть… – Ислам осекся.
Андрей улыбнулся.
– Но, как ты это видел? – все же, спросил он.
– Я не знаю.
– Ладно, раскладывай сидение и укладывайся спать, я пойду, покурю.
Андрей вышел из автомобиля и прошел немного вглубь леса, выбравшись вскоре на небольшую полянку. Он прикурил сигарету, затянулся и взглянул вверх.
– Вот! Тут лес и никакой дороги, и никаких шайтанов, – прошептал он.
– Ты стараешься таким образом абстрагироваться? – спросила незнакомка.
– От чего? – отозвался Андрей.
– От понимания происходящего вокруг?
– И стараюсь мыслить, основываясь на субъективном опыте наблюдения за материальным миром, а мистические картинки, вбрасываемые в качестве загадок, не имеющих конкретного ответа, предпочитаю использовать для аллегорического объяснения своего психического состояния. К тому же это происходит не вокруг, а где-то вовне. И, это уже слишком…
– А ты разве не заметил, что это «вовне» очень больно бьет тебя совсем рядом?
– Но я не могу этого понять.
– Но, ты же пытаешься понять, я знаю. Более того, ты даже готов принять это. Загвоздка в том, что ты не знаешь, как с этим быть и что делать.
– Это препятствие на пути к пониманию тебя? – спросил Андрей. – Это препятствие на пути к тебе?
– Я не могу тебе этого сказать. Ты держишься, не сдаешься. Ты устал, уже устал.
– Но я не отступлю.
Андрей почувствовал улыбку в глубине капюшона незнакомки.
– Это все правда? – спросил вдруг Андрей.
– О чем ты спрашиваешь?
– О мирах, дорогах, шайтанах, цепях…
