— Ты бы вряд ли стала ждать до пенсии. Если ты правда думала об этих деньгах как о пенсии, ты плохо себя знаешь, Молли. Ты закрыла то событие деньгами, которые, по большому счету, не являлись собственностью государства, тебе удалось убедить себя в том, что это не связано с твоим заданием. Однако муки совести заставили тебя выйти за рамки этого задания, в качестве своего рода компенсации. Тебе необходимо было увидеть филиал своими глазами, увидеть, что там на самом деле происходит, чтобы составить рапорт и облегчить свою совесть. Ты была знакома с Полковником и знала, что он воплощение зла. Ты хотела увидеть, что творится в филиале, при этом не наткнувшись на Полковника. Коридор оказался длинным, правда?
— Бесконечным, — ответила Блум, глядя, как Олен покручивает колесико капельницы.
— Вероятно, Полковник не знал о твоих отношениях с С.; иначе он не решился бы на тебя нападать. Но ты держала свои отношения в глубочайшей тайне. Пока ты рыскала по филиалу, документируя сутенерскую деятельность, Полковник застал тебя врасплох. Расскажи, что случилось, Молли. Обещаю, тебе станет легче.
— Не могу…
— Можешь, Молли. Важно, чтобы ты сделала это сама.
— Коридор казался бесконечным, — произнесла Молли, не узнавая собственный голос. — Того, что я видела сквозь щели, было вполне достаточно. И все-таки я продолжала идти. Шла на звуки, раздававшиеся дальше по коридору. Из-за одной двери слышались особенно громкие звуки. Я направилась туда, заглянула…
— Хорошо, Молли. Продолжай.
— Светящаяся кровать. На ней двое. Подпрыгивали. Неистово…
— Они неистово занимались сексом?
— У меня возникло ощущение, что я вторглась, помешала. Я отвела взгляд. Увидела красные неоновые буквы за окном. Свобода — словно насмешка. Я отвернулась, хотела выйти. А там он…
— Полковник?
— Я знала, кто он, директор «Свободы», но близко с ним никогда не сталкивалась. Нечеловеческий взгляд. Акульи глаза. Он сказал:
— Она тоже помнит, — вставила Рита Олен.
— Что за ерунда? — воскликнула Блум.
— Она одна из моих клиенток, — пояснила Олен. — Зовут Гиттой.
Блум промолчала. Это имя она уже слышала.
Сэм Бергер его упоминал.
Но в какой связи, Молли никак не могла вспомнить. Единственное, что она ощущала, — безмерная усталость.
— Продолжим, — сказала Рита Олен. — Не будем торопиться. Предполагаю, изнасилование стало причиной кризиса. Что было потом?
— У меня случился нервный срыв, — сказала Блум. — СЭПО пришлось вмешаться и забрать меня. Выбрали пару немых пешек в качестве козлов отпущения и сознательно проредили персонал, чтобы мое исчезновение не казалось странным. Я пережила кризис, а потом приняла решение вытеснить все это дерьмо из памяти и идти дальше.
— Хотя все дерьмо вытеснить не получилось, правда?
— Да пошла ты, — пробурчала Блум.
— Ладно, ладно, — сказала Олен. — Я продолжу. Вмешательство СЭПО само по себе означало провал, как ты говоришь, но все же определенный удар по «Свободе» в ноябре 2002 года был нанесен. Отголоски дошли до членов правления владеющего «Свободой» АО «Ньорд Инвестмент». Большинство из них были в курсе, что источником капитала служит какого-то рода отмывание денег, но когда засветился бордель, трое членов покинули правление в знак протеста. Однако всем им удалось заткнуть рты с помощью щедрой компенсации — как известно, деньги — единственное, что действует на людей определенного рода. СЭПО так и не установила связи между «Свободой» и АО «Ньорд Инвестмент». Волнение улеглось, и Ньорд продолжил инвестировать в шведскую экономику. Твой С, Стефан Рудин, он же Степанка, оставался у штурвала до самой своей смерти, а умер он десять лет назад при невыясненных обстоятельствах. Судя по всему, он никогда не упоминал об исчезнувших деньгах; возможно, Степанка до последнего мечтал, что ты вернешься и станешь его будущим. А потом он исчез и был заменен без каких-либо протестов.
— И кем же? — сдавленно спросила Блум.
В эллинге горела одна-единственная лампа. Ее слабый свет лежал концентрированным пятном на столике между ними. Это сильно напоминало допрос. Если не считать, что один из участников был привязан к стулу стяжками.
— Ты это несерьезно, Сэм, — сказала Ди, слегка пошевелив стяжку.
— Сбежать не получится, Ди, — ответил Бергер.
Они смотрели друг на друга при бледном свете лампы. Несмотря на сложившуюся ситуацию, в воздухе не чувствовалось ненависти, только глубокая печаль.
Конец большой, настоящей дружбы.
— Все зашло слишком далеко, — произнес Бергер. — Расскажи, с чего началась эта история.
— Ничего не начиналось, — сказала Ди. — Ты бредишь, Сэм.
— Ты работаешь в полиции, Ди. У тебя есть семья. Что ты сделала?
— Ничего. Я просто пыталась помочь тебе, защитить тебя. А ты сама неблагодарность.
