И вот здесь начались проблемы. Костя очень любит наш журнал, за долгие годы работы прикипел к нему и поэтому свою работу воспринимает очень близко к сердцу. Ну и сам по себе, как человек, он не без тиранинки. И тз от него было наипредельнейше чётким.
Если честно, я думала, с Костей кто-нибудь из начальства поговорил, чтобы он уж с нашим великим мэтром так не лютовал. Свобода творчества и вот это вот всё. Но то ли такого разговора не было, то ли был, но Костя оскорбился, что его профессиональное мнение принесли в жертву вИдению какого-то там Градского… Короче, он начал вмешиваться в Сашкину работу. Шаг влево, шаг вправо от тз – расстрел. Никаких компромиссов. Костя даже присутствовал на съёмках и пытался ими дирижировать. Формат должен быть таким-то, цветовая гамма такой-то, постановка такая-то, свет такой-то…
Я всё это видела своими глазами потому что пару раз тоже заглядывала в студию. Зачем? Ну, почему бы и нет? Просто любопытство. Градский, конечно, козёл, но реально высококлассный профи…
Ой, ладно, кого я обманываю? Мне всегда нравилось смотреть, как Сашка работает. Раньше могла часами сидеть в уголочке и наблюдать (когда не была моделью – вот ею у Градского быть тяжко). Но именно что наблюдать, а не вмешиваться – в отличие от Кости.
Раньше великий мэтр непрошеного советчика бы просто послал. Вотпрям сразу. Теперь, видимо, что-то изменилось – пару часов потерпел. Но потом холодно и спокойно (моя скромная персона как раз ошивалась поблизости) попросил товарища бильда не вмешиваться в его работу.
– Я не ваша карманная зверушка с фотокамерой. Вы дали мне задание – прекрасно. Теперь дайте спокойно работать.
– Причём тут зверушка?! – Костя сразу взял повышенные тона. Было видно, что раздражения в нём скопилось – по горло. – Изображения мы с вами создаём вместе! Чтобы они соответствовали духу и настроению журнала!
Саша посмотрел на него так, что дух захватило даже у меня. Я б, наверное, испарилась на месте.
– Если я правильно понял условия, предложенные вашим арт-директором, рубрика будет выглядеть так, как сочту нужным я. Исключительно. А я и так пошёл вам навстречу, согласившись на техзадание. – Градский снова поднял камеру и повернулся к подиуму. – А теперь прошу всех посторонних покинуть помещение.
Костя побагровел; все взгляды были обращены на него. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная из воды рыба (и мне, несмотря ни на что, было его очень жаль). Но потом развернулся, и его как метлой вымело из зала.
Я тоже собиралась тихонько выползти, но вдруг услышала:
– Кроме Натальи Игоревны. – Я развернулась – Градский не смотрел на меня, продолжая работать. – Она может остаться.
Все взгляды обратились теперь уже на меня, я тоже побагровела. Правда, не от злости. Но всё-таки взяла себя в руки.
– Спасибо, Александр Юрьевич. – Вежливо. – Но у меня тоже есть своя работа.
По-прежнему не поворачиваясь ко мне, Градский усмехнулся.
– И тем не менее, вы битый час провели здесь, наблюдая за мной.
На это крыть было нечем.
– В общем, удачной работы!
И меня вымело следом за Костей.
Эх, нет, всё-таки Сашка шикарен! От него просто прёт… даже не знаю, как описать… Твёрдость, что ли. Что-то стальное. Но при этом во время работы, в процессе съёмок глаза как-то так зажигаются, по-особенному, он весь погружается в процесс, отдаётся ему – это видно. Во всяком случае, мне.
Так, деточка, скушай-ка половинку лимона. Зачем? Чтобы стереть эту улыбку со своего лица! Рабочие отношения, забыла?
Забыла, конечно. Но вспомнила. Уже хорошо.
Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, но пока всё идёт более-менее. С Костей, видимо, переговорило начальство – во всяком случае, лютовать он перестал и на съёмках больше не появлялся.
Я… иногда. Так, мимокрокодила. Градский меня замечает, но ничего не говорит. Вот и чудненько. Мне было достаточно просто немного посмотреть, как он работает (ну нравится мне это, ничего не могу с собой поделать!) и тихонько поговорить с Ирой или Маринкой – кем-то из девочек-моделей, на данный момент не занятых съёмками.
Чаще всего они выли и жаловались на Градского – и я их понимаю. Я была его моделью, и Александр Юрьевич очень, просто очень требователен. А ещё может заставить тебя сменить позу тридцать четыре раза – я считала! Или поставить как-нибудь ну очень неудобно, а потом ходить вокруг и думать, думать, думать, бесконечно двигать свет, поправлять аксессуары и вот это вот всё. А ты терпи и молча, не смей прерывать творческий процесс!
Судя по тому, что я видела и слышала, сам Градский был девочками тоже не слишком доволен. То они, видите ли, слишком «деревянные», то выражение лица «фальшивое»…
