"Нибелунгов" и "Доктора Мабузе" под живого тапера, или просто садились на прогулочный водомет и плавали по реке. В череду культурных мероприятий я вклинил скромный день рождения. Кроме нее с братом заманил попить-поесть бывшего сокурсника – накануне мы повстречали его в театре, – не особо компанейского, но интересного уже тем, что из всех моих институтских знакомых он единственный оказался инженером по призванию и продолжал самозабвенно корпеть в НИИ, не соблазнившись ни свободными искусствами, ни дозволенной коммерцией, ни должностями и зарплатой в новых фирмах. Он и рижанка явно положили глаз друг на друга. Но инженер, увалень, – хоть бы свидание ей назначил! А впоследствии оба расспрашивали меня: кто да что… Вообще я равнодушен к чужому счастью. Однако у меня есть вкус к совпадениям. Ее звонок раздался всего за пару часов до того, как мы с инженером должны были пересечься, – он скопировал мне фирменные руководства к издательским программам. Выловить его на службе стоило труда – меня отсылали с номера на номер. В помещении, где он взял трубку, что-то отчаянно и часто пищало – словно раненая мышь.
Я сообщил, кто придет сегодня.
– А мне, – спросил он, – можно?
Я дал адрес.
– Как там у тебя? Притон?
– Почему притон? – оскорбился я. – Вполне прилично. Правда, краны текут. Прокладки менял. Не помогает.
Мне, конечно, было известно, что мой однокашник – мастеровой от природы. Но я не предполагал, что он примчится с набором инструментов и электрической дрелью, дабы пыточного вида сверлом яростно растачивать вентили в смесителях. Даже слив воды в унитазе он отрегулировал. Прибалтийская муза застала его на коленях с отверткой в руках – возле искрящей розетки.
Нам выпала незабываемая ночь. Мы от души веселились. Инженер, в ударе, представлял пантомимически триггер с мультивибратором и разыгрывал в лицах анекдоты из жизни трех поколений своей чудаковатой фамилии. Мы с ним вспоминали институт, странности преподавателей; она – Тартуский университет, брошенный на втором курсе. Выпивали умеренно. Уже под утро я спохватился, что им пора побыть наедине. Сказал: пройдусь, куплю растворимого кофе к завтраку. Теперь удобно – на привокзальной площади ночных ларьков пооткрывалось не меньше десятка. Я шел дворами, начинало светать. В скверике, по двое, по трое на лавках, подложив под голову обувь и предъявляя миру дырки на носках, спали люди, приехавшие торговать на здешней толкучке: у вокзала, на Тишинке или на окрестных улицах. Во сне они чмокали губами и ощупывали подле свою поклажу: сумки, узлы, мешки.
Я взял в палатке кофе, взял банку югославской ветчины. И себе – чекушку: посидеть еще на кухне, когда мои влюбленные уснут.
Заморосил дождь, чуть ли не первый нынешней весной, пригрозил ливнем (так новорожденный ужонок, пугая присунувшихся к нему любопытных мальчишек, кидается во все стороны и страшно разевает пасть, притворяясь гадюкой) – но через пять минут перестал. Я боялся нагрянуть раньше времени и по пути обратно делал лишние крюки. Тяжелая ветчина оттягивала карман и стучала в печень. Я перекурил в песочнице, покачался на детских качелях. К дому попал с тыла и огибал его по асфальтовой дорожке под самыми окнами.
И тут сзади кто-то окликнул меня:
– Эй!
Из углового окна, всклоченный, в майке, свесился по пояс долларовый сосед.
– Я смотрю, ты круги закладываешь… – Он покрутил пятерней возле уха. – Мысли? Покоя не дают?
– Мешаю чем-нибудь?
– Чем ты можешь мешать? Наоборот. – Он на мгновение пропал, вынырнул опять и показал мне непочатую узкую бутылку "Белого аиста". – Присоединиться не желаешь?
Я пожал плечами.
– С удовольствием. Открывай дверь…
– Не, погоди. У меня там жена спит в комнате. Она нервная.
Услышит замок – вскочит.
– Не понял, – сказал я. – Тогда не пойду…
– Трубу видишь?
Кусок чугунной трубы стоял прислоненный в нужном месте к стене.
Судя по всему, соседу уже доводилось им сегодня пользоваться. Я хмыкнул, поддернул штанины и полез.
Кухня точно такая же, только почище и холодильник посовременнее.
Оклеена обоями под изразцы. На холодильнике двухкассетный магнитофон тихонько воспроизводил "Дип перпл". Сосед отправил в раковину немытые тарелки. Стакан с остатками красного вина опрокинул в горшок, под корень воскового дерева. Потом пошуровал в шкафчиках и вынул для меня пиалу.
– Нет рюмки. Тоже в комнате. Сгодится?
Я выложил ветчину на стол.
– Тебе, – спросил он, орудуя консервным ножом, – квартира не нужна?
– Нужна. То есть в каком смысле?
– Купи мою.
Я засмеялся.
– Ясно, – сказал сосед. – Ну, вздрогнем.
Вздрогнули. Закусили. И он разговорился:
– Вчера утром ответ получили в посольстве. Все, положительное решение… Так-то вот. Значит, не позднее августа – фьють…
– В Америку?
– Ну да! Америка пустит, жди! Сперва попробовали в Германию – бесполезно. Что остается русскому человеку? Палестины…
– Анкета позволяет?
