Свобода полностью

Свое одиночество он ощутил, лишь когда пива было выпито столько, что все заговорили о сексе. Их отношения с Конни были слишком напряженными и необычными – слишком искренними, слишком перемешанными с любовью, – чтобы получить хождение на бахвальном рынке. Он презирал своих соседей за их браваду, за сальные описания того, что бы они хотели сделать – и якобы уже сделали – с самыми знойными однокурсницами или со множеством безликих бывших одноклассниц, но и завидовал им. Желания его соседей в основном были сосредоточены на минете, в то время как Джоуи, в отличие ото всех остальных, ценил это занятие не выше мастурбации и считал его подходящим разве что для парковки в обеденный перерыв.

Мастурбация сама по себе была унизительным расточительством, но он научился ее ценить в период отлучения от Конни. Его любимой площадкой был туалет для инвалидов в научной библиотеке, где он подрабатывал на стойке заказа книг и получал 7 долларов 65 центов в час за чтение учебников и “Уолл-cтрит джорнал” и изредка – за подбор материалов для всяких зануд. Эта подработка казалась ему еще одним доказательством его везучести. Его потрясло, что в библиотеке по-прежнему хранились настолько редкие и ценные материалы, что их надо было держать в отдельных книгохранилищах и запрещать выносить из здания. Шансов на то, что все это в ближайшие годы оцифруют, не было. Многие из книг были написаны на некогда популярных иностранных языках и роскошно проиллюстрированы: в XIX веке немцы особенно усердно каталогизировали человеческие познания. Мастурбацию несколько оправдывало использование столетнего немецкого анатомического атласа в качестве источника вдохновения. Он понимал, что рано или поздно придется позвонить Конни, но в конце каждого вечера, смыв в унитаз для инвалидов свои гаметы и секрет простаты, принимал решение подождать еще денек. И вот как-то вечером, когда, сидя за стойкой, он почувствовал, что, возможно, переборщил и один день молчания был лишним, раздался звонок от матери Конни.

– Кэрол, – дружелюбно сказал он. – Привет.

– Привет, Джоуи. Ты, наверное, знаешь, зачем я звоню.

– Боюсь, что нет.

– Ну, дело в том, что ты почти разбил сердце нашей общей знакомой.

С неприятным ощущением в животе он укрылся в книгохранилище.

– Я как раз вечером собирался ей позвонить.

– Сегодня. Конечно. Ты собирался ей сегодня позвонить.

– Да.

– Почему же я тебе не верю?

– Не знаю.

– Она уже легла, так что хорошо, что ты не позвонил. Она не поела перед сном. Она легла в семь часов вечера.

– Тогда хорошо, что я не позвонил.

– Джоуи, это не смешно. Она в депрессии. В этом виноват ты, и ты должен что-нибудь сделать. Понимаешь? Моя дочь не собачка, которую можно привязать на парковке и позабыть об этом.

– Может, нужно купить ей антидепрессанты?

– Она не домашнее животное, которое можно забыть в машине. – Кэрол явно понравилась ее метафора. – Мы – часть твоей жизни, Джоуи. Мне кажется, мы заслуживаем чуть больше внимания. Это была нелегкая осень, а тебя не было.

– У меня много занятий, и вообще.

– И не хватает времени на пятиминутный разговор. На протяжении трех с половиной недель.

– Я правда собирался ей сегодня позвонить.

– Дело даже не в Конни. Забудем на минутку о Конни. Мы с тобой жили одной семьей почти два года. Я никогда не думала, что скажу такое, но я начинаю понимать, через что прошла твоя мать. Правда. До этой осени я не понимала, какой ты бессердечный.