Ленин написал секретное письмо для членов Политбюро (19 марта 1922 г.), в котором призвал «разбить неприятеля наголову» и произвести изъятие «с самой бешеной и беспощадной энергией», «чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей». Призывая осуществить это мероприятие «в самый кратчайший срок», Ленин резюмировал: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».
В начале мая 1922 г. Тихон был арестован. Одновременно, руководствуясь распоряжением Политбюро от 20 марта 1922 г. «внести раскол в духовенство», власти немало способствовали активизации так называемого «обновленческого движения» — деятельности части епископата, духовенства и мирян, осуждавших позицию Патриарха, выступавших за сотрудничество с Советской властью и решительное изменение церковных канонов и традиций. Действуя по принципу «разделяй и властвуй», власти часто отнимали храмы у сторонников Тихона и передавали их обновленцам.
Летом 1923 г., после подписания под давлением органов госбезопасности заявления о раскаянии в своей предшествующей деятельности, Тихон был выпущен на свободу. Несмотря на ряд последующих деклараций — от так называемого «Предсмертного завещания» Тихона (1925), где речь шла о полном признании существующего режима и содержался призыв «слиться ... в горячей молитве ко Всевышнему о ниспослании помощи Рабоче-Крестьянской власти в её трудах для общенародного блага», до «Декларации» преемника Тихона— Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия (1927), в которой уже провозглашалась благодарность правительству за «внимание к духовным нуждам православного населения» и отрицался факт каких-либо преследований, гонения на РПЦ не ослабевали. Аресты епископов и священников стали обыденностью. Если в 1922 г. священников и мирян судили и расстреливали за сопротивление изъятию церковных ценностей, то в середине и второй половине 1920-х гг. духовенство всех рангов отправлялось в лагеря и ссылки административно, а не по приговорам гласного суда.
В 1920-е гг. отмечается дальнейшее ухудшение и формально-пра-вового положения религиозных объединений. Конституция РСФСР
239
(1918), наряду с повторением формулировок Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви, содержала и положение о том, что «свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признаётся за всеми гражданами» (ст. 13). Безусловно, на практике свободы всегда подменялись «революционной целесообразностью», но только после свёртывания НЭПа и начала тотальной коллективизации от положения о свободе религиозной пропаганды решено было отказаться. Уже в начале 1929 г. на места была отправлена партийная директива, в которой религиозные общества были названы «единственной легально действующей контрреволюционной организацией». XIV Всероссийский съезд Советов (май 1929 г.) внёс изменение в текст Конституции. Теперь в соответствующей статье (4-й) речь шла уже о том, что «свобода религиозных исповеданий и антирелигиозной пропаганды признаётся за всеми гражданами». Это «уточнение» сразу же поставило религию и её институты в дискриминируемое положение, поскольку теперь им разрешались лишь пассивные действия (исповедание), на активные же (пропаганда) налагался запрет.
В том же 1929 году Президиумом ВЦИК было принято постановление «О религиозных объединениях». В значительной степени базировавшееся на положениях Декрета и иных законодательных актов, это постановление окончательно обозначило линию на официальное вытеснение религиозных организаций из всех сфер общественной жизни. С учётом некоторых, в основном технических, изменений оно действовало вплоть до конца 1980-х гг.
Постановление предусматривало обязательную регистрацию всех религиозных объединений. Только собственно богослужебная и молитвенная деятельность в стенах храмов, а также проведение собраний верующих по культовым вопросам и вопросам управления имуществом, которое религиозные объединения получали по договорам от местных органов власти, не требовали специального разрешения от властных структур. Даже проведение любых съездов и совещаний было возможно лишь «на основании особых в каждом случае разрешений». В то же время религиозным объединениям запрещалась практически всякая деятельность вне стен храмов. Они не имели права создавать кассы взаимопомощи, оказывать материальную поддержку своим членам, организовывать любые собрания по обучению религии, любые общества и кружки. Верхом регламентации деятельности религиозных объединений и ущемления религиозной свободы было требование о хранении в молитвенных зданиях только тех книг, которые необходимы для отправления данного культа. Преподавание «религиозных вероучений» допускалось «ис
240
ключительно на специальных богословских курсах», открывавшихся (в теории) при наличии специального разрешения НКВД.
