— Но его таланты — именно то, что нужно миру, — возразил Уолтер. — Вы ведь читали о нем в интернете и понимаете, о чем речь. Миру даром не нужны чувства и идеи — он вознаграждает хладнокровие и прямоту. И именно поэтому я не доверяю Ричарду. Он установил такие правила, что в любом случае должен выиграть. Возможно, в глубине души ему действительно нравятся наши планы, но он никогда не признается открыто, потому что должен поддерживать свой имидж — так хочет мир, и Ричард это прекрасно знает.
— Тем лучше, что он будет работать с нами. Я не хочу, чтобы вы были любимцем публики, мне не нравятся такие мужчины. Мне нравятся такие, как вы. А Ричард поможет нам наладить связь с людьми.
Уолтер испытал облегчение, когда официантка подошла принять заказ, помешав ему дослушать объяснения Лалиты. Но опасность усугубилась, когда девушка допила второй бокал мартини.
— Можно задать личный вопрос? — спросила она.
— Э… конечно.
— Я хочу сделать стерилизацию. Как вы думаете, стоит?
Лалита говорила достаточно громко, и Уолтер, опасаясь, что ее услышат за другими столиками, поднес палец к губам. Он и так чувствовал себя чересчур на виду — типичный горожанин, который сидит с темнокожей девушкой в баре, набитом вирджинскими провинциалами, которые, как известно, делятся на две разновидности — толстяки и скелеты.
— По-моему, это разумно, потому что я точно не хочу детей, — понизив голос, продолжала Лалита.
— Ну… Я не… не… — Уолтер хотел сказать, что, поскольку Лалита очень редко видится с Джайрамом, своим давним бойфрендом, беременность и так вряд ли стоит на повестке дня. И потом, даже если она забеременеет случайно, то всегда может сделать аборт. Ему казалось вопиюще неприемлемым обсуждать со своей ассистенткой медицинские проблемы. Лалита улыбалась Уолтеру с пьяной застенчивостью, как будто и впрямь ища его одобрения или опасаясь услышать «нет».
— Думаю, Ричард был прав. Помните, что он сказал? — наконец произнес он. — Что люди склонны передумывать. Наверное, будет лучше, если вы оставите себе возможность выбора.
— Но если я твердо знаю, что сейчас права? Я не поручусь, что в будущем останусь разумной.
— Во всяком случае, вы изменитесь. Станете другой. И возможно, вам захочется чего-то иного.
— Тогда к черту, — ответила Лалита, подаваясь вперед. — Если бы я наверняка знала, что в будущем захочу ребенка, то уже сейчас перестала бы себя уважать.
Уолтер усилием воли заставил себя не смотреть на других посетителей.
— А почему вы вообще об этом заговорили? Вы ведь почти не видитесь с Джайрамом.
— Джайрам хочет детей. Он не верит, что я серьезно настроена их не иметь. Я должна ему доказать, тогда он перестанет мне докучать. Я хочу с ним порвать.
— Сомневаюсь, что нам следует это обсуждать.
— Допустим, вы правы, но с кем еще мне поговорить? Вы единственный, кто меня понимает.
— Ох, Лалита… — Голова у Уолтера кружилась от пива. — Мне так жаль. Страшно жаль. Похоже, я завел вас в какие-то дебри, совершенно не желая того. У вас впереди целая жизнь, и… по-моему, вы ввязались во что-то нехорошее.
Слова были не те. Пытаясь сказать нечто относящееся к проблеме перенаселения, Уолтер каким-то образом коснулся темы, имеющей отношение лишь к ним двоим. Он как будто старался предсказать некую вероятность, хотя был совершенно к этому не готов — и знал, что никакой вероятности на самом деле нет.
— Это мои мысли, а не ваши, — возразила Лалита. — Вы мне их в голову не вкладывали. Я всего лишь спросила совета.
— И я советую не делать этого.
— Ладно. Тогда я еще выпью. Или вы и тут меня отговорите?
— Да, я бы не рекомендовал.
— Но все-таки, пожалуйста, закажите мне еще мартини.
Перед Уолтером разверзлась бездна, куда можно было броситься хоть сию секунду. Он был поражен тем, с какой скоростью это произошло. Когда он влюбился в последний раз — точнее, это был
— Я лишь хотел сказать, — начал он, — что, возможно, слишком часто твердил вам о перенаселении. О том, что меня оно угнетает. Но это мой дурацкий гнев и мои проблемы. Я вовсе не имел в виду ничего большего.
Лалита кивнула. На ресницах у нее повисли крошечные слезинки.
— Я люблю вас, как отец, — пробормотал Уолтер.
— Я понимаю.
Но это тоже было неверно, потому что преграждало ему доступ к той самой любви, недопустимость которой ему по-прежнему так больно было осознавать.
— Разумеется, я недостаточно стар, чтобы быть вашим отцом, — оговорился он, — и потом, в любом случае вы не сирота. Я имел в виду, что вы обратились ко мне за советом, как к отцу. Вы правильно поняли, что я, будучи вашим шефом и более опытным человеком… забочусь о вас. В данном случае — как отец. Ничего запретного тут нет.
