Пока Уолтер рассуждал о молодежи, Кац старательно прислушивался к тому, что делает в кухне Патти. Нелепость ситуации наконец дошла до него. Патти, о которой он мечтал, не любила Уолтера. Домохозяйка, которая не желает больше быть домохозяйкой, а хочет переспать с рок-звездой. Но вместо того, чтобы подойти к Патти и признаться, что хочет ее, Кац продолжал сидеть здесь, словно студент, и выслушивать интеллектуальные фантазии старого друга. Что-то в Уолтере выбивало его из колеи. Кац чувствовал себя насекомым, попавшим в липкую семейную паутину. Он изо всех сил старался быть любезным с Уолтером, потому что тот ему нравился; если бы он его раздражал, Кац, возможно, не желал бы Патти. А если бы он ее не желал, то скорее всего не сидел бы здесь. Ну и бардак.
Шаги Патти приближались. Уолтер замолчал и сделал глубокий вдох, явно собираясь с силами. Кац повернулся к двери вместе со стулом. Вот она. Свежая и бодрая мать семейства, но тем не менее с червоточинкой. На Патти были черные сапоги, облегающая, красная с черным жаккардовая юбка и шикарный короткий плащ — в этом наряде она казалась красавицей и в то же время не походила на саму себя. До сих пор Кац видел ее только в джинсах.
— Привет, Ричард, — сказала она, взглянув на гостя. — Всем привет. Как дела?
— Мы только что начали, — сказал Уолтер.
— Тогда не буду вам мешать.
— А ты принарядилась, — заметил он.
— Пройдусь по магазинам, — ответила Патти. — Увидимся вечером, если не разбежитесь.
— Ты приготовишь ужин?
— Нет, я до девяти на работе. Если хотите, могу что-нибудь приготовить прямо сейчас, прежде чем уйти.
— Это было бы просто замечательно, — сказала Джессика, — потому что мы намерены совещаться целый день.
— Ну а я была бы рада приготовить ужин, если бы не работала по восемь часов.
— Никаких проблем, ма. Поедим в городе.
— Похоже, это и впрямь наилучший вариант, — согласилась Патти.
— Итак, — сказал Уолтер.
— Итак, — повторила жена. — Надеюсь, все отлично проведут время.
После чего, раздосадовав одних, разочаровав других и попросту не обратив внимания на третьих, она зашагала по коридору. Лалита, которая стучала по клавиатуре своего блэкберри с той самой секунды, как Патти заглянула в комнату, казалась откровенно несчастной.
— Она действительно работает семь дней в неделю или что? — уточнила Джессика.
— Вроде нет, — ответил Уолтер. — Сам не знаю, что стряслось.
— Но причина есть всегда, не так ли, — пробормотала Лалита.
Джессика обернулась, немедленно избрав ее следующей жертвой:
— Скажете, когда закончите со своим письмом, ладно? А мы посидим и подождем, пока вы допишете. Договорились?
Лалита, поджав губы, продолжала печатать.
— Может быть, займешься этим позже? — негромко спросил Уолтер.
Лалита шмякнула телефон на стол.
— Хорошо, — ответила она. — Я готова.
Получив дозу никотина, Кац почувствовал себя лучше. Патти явно бунтовала, а бунт — это хорошо. От его внимания не ускользнуло и то, что она принарядилась. Зачем? Чтобы предстать перед ним. Но для чего тогда работать в пятницу и субботу? Чтобы избегать встречи. Да, да, поиграть в прятки, точь-в-точь как он сам играл с ней. Теперь, когда Патти ушла, Кац мог лучше разглядеть ее, без помех получать от нее сигналы, представлять, как он дотрагивается до ее красивой юбки, и вспоминать, как Патти хотела его в Миннесоте.
Тем временем продолжался разговор о перенаселении. Первая конкретная задача, сказал Уолтер, — придумать проекту название. Сам он предложил «Молодежь против безумия» (в память о «Молодежи против фашизма»). Уолтер считал — и Кац с ним согласился, — что это отличная песня. Но Джессика настаивала, что название должно содержать утверждение, а не отрицание. За, а не против.
— Людям не нравится все, что отдает элитаризмом или неуважением к чужому мнению. Не надо твердить им о том, чего они не должны. Нашей темой должен быть позитивный выбор, который мы делаем сообща.
