— Я могу пожить в домике летом и сделать ремонт. Может быть, нам удастся его сдать, — сказал он родителям.
— Нам нужна твоя помощь здесь, — возразила Дороти.
— В любом случае я через год уеду. Что вы тогда будете делать?
— Подумаем, когда придет пора, — сказал Джин.
— Рано или поздно вам все равно придется нанять помощника.
— Поэтому и нужно продать дом, — ответил отец.
— Он прав, Уолтер, — добавила Дороти. — Мне нестерпимо об этом думать, но он прав.
— А как же Митч? Пусть отдает вам часть денег. На них вы бы могли кого-нибудь нанять.
— Митч уже самостоятельный, — заметил Джин.
— Мама по-прежнему кормит его и стирает одежду! Почему бы ему не платить за жилье?
— Не твое дело.
— Это мамино дело! Ты предпочитаешь продать мамин дом, вместо того чтобы вправить Митчу мозги!
— Я не собираюсь выгонять Митча из его законной комнаты.
— Ты действительно думаешь, что мы могли бы сдавать летний домик? — с надеждой спросила Дороти.
— Там придется прибирать каждую неделю и стирать белье, — сказал Джин. — Этому конца не будет.
— Я могу ездить туда раз в неделю, — ответила Дороти. — Ничего страшного.
— Но нам нужны деньги прямо сейчас.
— А если я поступлю так же, как Митч? — намекнул Уолтер. — Если просто скажу «нет»? Я поеду летом на озеро и отремонтирую дом.
— Ну что ж, — сказал Джин. — Мы тут и без тебя справимся.
— Джин, давай по крайней мере попытаемся сдать домик в следующем сезоне. Если не получится, продать его всегда успеем.
— Я поеду туда на выходных, — сказал Уолтер. — И точка. Митч поработает пару дней вместо меня.
— Если хочешь переложить свои дела на Митча, говори с ним сам.
— По-моему, это обязанность отца.
— Хватит, — сказал Джин и ушел к себе.
Отец попустительствовал Митчу по вполне понятной причине — он видел в первенце почти точное повторение самого себя и не хотел обращаться с сыном так же сурово, как некогда с ним обращался Эйнар. Но сдержанность Дороти поражала Уолтера. Возможно, жизнь с Джином уже настолько ее измучила, что у матери недоставало ни сил, ни смелости противостоять Митчу, а может быть, она заранее предвидела его несчастливое будущее и хотела, чтобы мальчик насладился годами безбедной жизни в родном доме, прежде чем жизнь обломает ему крылья. В любом случае Уолтеру выпало постучать в дверь Митча, обклеенную плакатами с изображениями рок-звезд, и попытаться сыграть для старшего брата роль отца.
Митч валялся на постели, курил и слушал магнитофон, купленный на заработанные в гараже деньги. Непокорная улыбка, которой он встретил Уолтера, была очень похожа на отцовскую, только еще презрительнее.
— Чего тебе?
— Я хочу, чтобы ты начал платить за жилье или делать какую-нибудь работу по дому. Или же выметайся.
— С каких это пор ты командуешь?
— Папа велел мне с тобой поговорить.
— Пусть сам придет и поговорит.
— Мама не хочет продавать домик на озере. Нужно что-нибудь придумать.
— Это ее проблемы.
— Господи, Митч, ты самый большой эгоист на свете.
— Ну да. Ты собираешься в Гарвард, а мне придется торчать здесь и содержать мотель. И после этого я эгоист.
— Да.
— Я пытаюсь скопить немного денег на тот случай, если они понадобятся нам с Брендой. И после этого я эгоист.
Бренду, весьма хорошенькую девушку, родители готовы были буквально проклясть за роман с Митчем.
— И каков же твой великий экономический план? — поинтересовался Уолтер. — Купить сейчас побольше барахла, которое потом можно будет заложить?
— Я работаю как вол. Мне что, нельзя ничего себе купить?
— Я тоже работаю как вол, но ничего не покупаю, потому что не получаю платы.
— А как насчет кинокамеры?
— Я одолжил ее в школе, дубина. Она не моя.
— Ну а мне никто ничего не одалживает, потому что я не подлиза.
— Тем не менее ты должен отдавать родителям часть денег или хотя бы помогать им на выходных.
Митч уставился в пепельницу, набитую пыльными окурками, и попытался втиснуть туда еще один бычок.
— Чего ты вообще пришел? — спросил он. — Я не обязан с тобой спорить.
