Свобода полностью

Свое одиночество он ощутил, лишь когда пива было выпито столько, что все заговорили о сексе. Их отношения с Конни были слишком напряженными и необычными — слишком искренними, слишком перемешанными с любовью, — чтобы получить хождение на бахвальном рынке. Он презирал своих соседей за их браваду, за сальные описания того, что бы они хотели сделать — и якобы уже сделали — с самыми знойными однокурсницами или со множеством безликих бывших одноклассниц, но и завидовал им. Желания его соседей в основном были сосредоточены на минете, в то время как Джоуи, в отличие ото всех остальных, ценил это занятие не выше мастурбации и считал его подходящим разве что для парковки в обеденный перерыв.

Мастурбация сама по себе была унизительным расточительством, но он научился ее ценить в период отлучения от Конни. Его любимой площадкой был туалет для инвалидов в научной библиотеке, где он подрабатывал на стойке заказа книг и получал 7 долларов 65 центов в час за чтение учебников и «Уолл-стрит джорнал» и изредка — за подбор материалов для всяких зануд. Эта подработка казалась ему еще одним доказательством его везучести. Его потрясло, что в библиотеке по-прежнему хранились настолько редкие и ценные материалы, что их надо было держать в отдельных книгохранилищах и запрещать выносить из здания. Шансов на то, что все это в ближайшие годы оцифруют, не было. Многие из книг были написаны на некогда популярных иностранных языках и роскошно проиллюстрированы: в XIX веке немцы особенно усердно каталогизировали человеческие познания. Мастурбацию несколько оправдывало использование столетнего немецкого анатомического атласа в качестве источника вдохновения. Он понимал, что рано или поздно придется позвонить Конни, но в конце каждого вечера, смыв в унитаз для инвалидов свои гаметы и секрет простаты, принимал решение подождать еще денек. И вот как-то вечером, когда, сидя за стойкой, он почувствовал, что, возможно, переборщил и один день молчания был лишним, раздался звонок от матери Конни.

— Кэрол, — дружелюбно сказал он. — Привет.

— Привет, Джоуи. Ты, наверное, знаешь, зачем я звоню.

— Боюсь, что нет.

— Ну, дело в том, что ты почти разбил сердце нашей общей знакомой.

С неприятным ощущением в животе он укрылся в книгохранилище.

— Я как раз вечером собирался ей позвонить.

— Сегодня. Конечно. Ты собирался ей сегодня позвонить.

— Да.

— Почему же я тебе не верю?

— Не знаю.

— Она уже легла, так что хорошо, что ты не позвонил. Она не поела перед сном. Она легла в семь часов вечера.

— Тогда хорошо, что я не позвонил.

— Джоуи, это не смешно. Она в депрессии. В этом виноват ты, и ты должен что-нибудь сделать. Понимаешь? Моя дочь не собачка, которую можно привязать на парковке и позабыть об этом.

— Может, нужно купить ей антидепрессанты?

— Она не домашнее животное, которое можно забыть в машине. — Кэрол явно понравилась ее метафора. — Мы — часть твоей жизни, Джоуи. Мне кажется, мы заслуживаем чуть больше внимания. Это была нелегкая осень, а тебя не было.

— У меня много занятий, и вообще.

— И не хватает времени на пятиминутный разговор. На протяжении трех с половиной недель.

— Я правда собирался ей сегодня позвонить.

— Дело даже не в Конни. Забудем на минутку о Конни. Мы с тобой жили одной семьей почти два года. Я никогда не думала, что скажу такое, но я начинаю понимать, через что прошла твоя мать. Правда. До этой осени я не понимала, какой ты бессердечный.