У меня сжимается сердце, я судорожно вспоминаю, что штраф за курение составляет от пятисот рублей до трёх тысяч, лезу в карман, и смятые купюры разлетаются по тротуару; я начинаю собирать их и думаю, что отдам, даже если не виноват, потому что я не могу в отделение, потому что я должен…
А это точно он, спрашивает вертлявый. Ну ты дурак, что ли, добродушно отвечает толстомордый. Сказано же, Лопатко, Виталий Петрович.
Не может же вот это чмо, читаю я в глазах у вертлявого, спланировать протестную акцию в Минюсте. Толстомордый ухмыляется и фыркает. Ну вот мы сейчас и выясним, кто за ним стоит, как бы молча отвечает он, и что это за чёрная, мать её, гвардия.
Резкий шквал ветра сносит в сторону белую купюру. Я тянусь за ней и вытягиваюсь на асфальте. Бег или бой. Бежать я не в состоянии. Только ползти. Тонкой прошвой кровь отмежевала на снегу дремучее лицо.
Вертлявый поднимает меня с земли, встряхивает. Бег или бой. Биться я тоже не в состоянии. Мягко, как ватная кукла, толкаюсь спиной во впалый живот вертлявого. Он вновь встряхивает меня. На помощь приходит толстомордый и отточенным движением бьёт в челюсть. Размазанные кадры сливаются в одно сплошное пятно, цветное и склизкое, как забытые на солнце мармеладные мишки. Мокрый вечер липок был и ал.
До сегодняшнего дня я относительно чётко знал ответ на этот вопрос. Примерно две трети участников анархической партии «Чёрная Гвардия», так и не зарегистрированной, нужны для количества; половину из остальных можно охарактеризовать как несильно идеологизированную молодёжь, которая мало что смыслит, зато тащится от атмосферы. Они много визжат на собраниях и ещё больше пьют после них, но ничего более ответственного я не стал бы им поручать.
Человек тридцать – относительно серьёзные взрослые люди, которые видят в партии нечто наподобие дискуссионного клуба. Они готовы с умным видом рассуждать, в чём неправ Кропоткин или можно ли считать анархистом Чомски, хотя временами и предпочитают спорить, Чомски он или Хомски, или вообще Хомский. Всё это довольно забавно, но на вопросы о методологии прямого действия они предпочитают не отвечать.
Человек десять из них составляют костяк партии. Можно даже сказать, что я им доверяю, но нельзя сказать, что безоговорочно.
Я закрываю глаза, и в липком мареве встают три лица. Только эти три человека знают обо мне всё. В том числе и то, что я намеревался провести акцию в Минюсте и потребовать всё-таки зарегистрировать «Чёрную гвардию».
Только эти три человека были мне по-настоящему дороги.
Только эти три человека могли меня сдать.
Тёмные, безупречно постриженные в элитном мужском салоне волосы, густые, всегда нахмуренные брови. Широко посаженные глаза, высокий лоб, слишком мягкий рот. Широкие плечи, мощная грудь. Исключительно брендовые пиджаки. Человек десять наших девчонок влюблены в него до безумия. Мускулистая спина, бычья шея. Взгляд тоже бычий – я не знаю, но мне кажется, именно так смотрят животные на скотобойне. Балканыч, братаныч, неужели ты? Только бы не ты!
Ну конееечно, отвечает мне знакомый голос. Такие вопиюще некрасивые и такие до боли родные черты. Ну конеееечно, ты хочешь сказать, это я? – спрашивает она и проводит широкими пальцами с коротко остриженными ногтями по почти лысой голове. Я на миг открываю глаза и вновь закрываю, и обесцвеченный ёжик её волос становится грязно-серой массой – какой я их помню – а узкое лицо вытягивается в длинную крысиную морду. Ты закончила юрфак с красным дипломом, Гриневич, эти пальцы могли напечатать безупречный донос?
Рядом с бычьей мордой Балканова появляется ещё одна, коровья. Из-под рыжих ресниц смотрят, не мигая, совершенно круглые глаза, один жёлтый, другой синий, мне постоянно хотелось срифмовать «слава Украине», но я сдержался, зато однажды по пьяни ляпнул гадость насчёт коровьего вымени – Сентябрёва, сказал я ей, ну какая из тебя санитарка? С твоим бюстом только медсестричек играть в фильмах определённого жанра, ляпнул я и тут же похолодел, думая, что она смертельно обидится, а она…она просто не поняла. Сентябрёва, сестричка, разве ты не видишь, как мне плохо? Пожалуйста, пожалуйста, спаси меня, скажи мне, что это сделала не ты!
Я не смогу ответить на вопрос, кто за мной стоит.
Не смогу ответить, кто ударил меня в спину.
И не смогу ответить, чей удар был бы больнее всего.
А ещё мне очень хотелось бы знать, почему меня так странно взяли. Странно и…мягко?
2.
Александр Балканов, до.
Экчулли, в ту субботу идти на собрание мне не хотелось. «Чёрная гвардия» стала рисентли такое себе. Какой смысл вообще регать партию, в которой один умный человек на сто идиотс? Ну а последнее собрание было – полный дисаппойнт.
