– Чем именно? Тем, что врала об отце своего ребенка? Или что так сильно поверила в свое дурацкое видение? Или что и вовсе оказалась настолько глупа, что умудрилась забеременеть?
– Ну, ничем из перечисленного. А тем, что ты смогла пройти через все это, хотя тебе было страшно.
Анджела поджимает губы.
– Я бы не смогла отдать его незнакомым людям. Не смогла бы жить, не зная, что с ним.
– На мой взгляд, это смело, Эндж.
«А на мой взгляд, нет, – покачав головой, мысленно говорит она. – Может, ему было бы лучше расти подальше от меня. В человеческой семье. Где ему бы ничего не угрожало. Наверное, я эгоистка».
Малыш начинает похныкивать и ворочаться в пеленке, а через мгновение открывает такие же золотистые, как у подруги, глаза, и воздух пронзает детский плач. От этого звука у меня по спине расползаются мурашки, и я тут же вскакиваю на ноги.
– Подать его тебе? – спрашиваю я.
– Лучше позову медсестру, – поколебавшись, отвечает Анджела и нажимает на кнопку, прикрепленную к ее кровати.
Я подхожу к люльке и заглядываю внутрь. Уэб такой маленький. Кажется, я никогда не видела ничего и никого настолько маленького. Да и детей никогда на руках не держала, за исключением Джеффри. Но уже не помню об этом.
– Я боюсь, что своим прикосновением что-нибудь сломаю ему, – признаюсь я.
– Я тоже, – говорит Анджела.
К счастью, за несколько мгновений до появления медсестры в палату заходит Анна. Она тут же подходит к люльке, поднимает ребенка и, воркуя, прижимает его к груди. Но он не успокаивается. Она проверяет подгузник, и, к явному облегчению Анджелы, его менять не надо.
– Он голоден, – объявляет Анна.
Анджела тут же напрягается.
– Опять? Да я же кормила его час назад.
– Попробуешь справиться сама? – спрашивает медсестра.
– Ну, давайте. Анджела протягивает руки и забирает у Анны ребенка, после чего выразительно смотрит на меня, явно говоря: «Прости за грубость, но я вот-вот покажу тебе свою грудь».
– Что ж… я подожду снаружи… – бормочу я и вылетаю в коридор.
А затем иду в магазин сувениров и покупаю там цветы в вазе в форме детского сапога. Надеюсь, Анджеле покажется это забавным.
Когда я возвращаюсь в палату, Анна держит малыша, пытаясь успокоить его, а Анджела спит на своей кровати. Я ставлю цветы на подоконник и жестами показываю Анне, что пойду домой.
Она кивает, но подходит к двери вместе со мной.
– Хочешь подержать его? – шепчет она.
– Нет, я лучше посмотрю на него. Он такой красивый, – отвечаю я, хотя совершенно так не считаю.
Анна смотрит на Уэбстера, и в ее глазах сияет обожание.
– Он настоящее чудо, – говорит она, а затем переводит взгляд на свою дочь. – Анджела очень напугана. Я была такой же. Но вскоре она все поймет. Этот ребенок – настоящий дар. Благословение.
Уэб зевает, и Анна с улыбкой поправляет синюю шапочку у него на голове. Я медленно подхожу к двери.
– Спасибо, что пришла, – говорит Анна. – Ты хорошая подруга. Анджеле повезло, что у нее есть ты.
– Скажите ей, чтобы она позвонила мне, – прошу я, как всегда нервничая под пристальным взглядом темных, лишенных смеха глаз Анны. – Я буду ждать.
Зайдя в лифт, я придерживаю двери для пары с ребенком, одетым в розовый комбинезон с вышитыми божьими коровками. Их внимание – и женщины, сидящей в кресле-каталке с малышом на руках, и мужчины, стоящего позади нее, – полностью сосредоточено на ребенке. Это заметно по их склонившимся позам и взглядам, которые не отрываются от крошечного личика.
– Мы везем ее домой, – с гордостью говорит мне новоиспеченный отец.
– Поздравляю. Это грандиозное событие.
Санитар, удерживающий кресло, подозрительно смотрит на меня. Женщина, кажется, даже не слышит моих слов. А малышка вовсю рассматривает лифт, словно это самая удивительная вещь в мире. Но затем внезапно решает, что самая подходящая реакция на этот волшебный шкаф, который переносит в другое место за долю минуты, – это чихание.
Обычное чихание.
Но, судя по ахам и вздохам ее родителей, может показаться, что она только что рассказала весь алфавит.
– О боже, – громко, но ласково говорит женщина, а затем склоняется к малышке. – Что это было?
Ребенок смущенно моргает, а затем чихает снова. Лифт заполняет дружный смех женщины, мужчины, санитара и, что таить, мой. Но когда я смотрю, как мужчина нежно кладет руку на плечо жены, а она тут же приподнимает свою, чтобы прикоснуться к его пальцам, то явно чувствую окутывающую их любовь и понимаю, что именно этого лишена Анджела. Ее выписка из больницы будет совершенно другой.
В голове тут же всплывает цитата, прочитанная на сегодняшнем экзамене по произведению Данте: «На середине моего пути, отмеренного Богом, передо мной восстал дремучий лес, где тут же потерял я верную дорогу».
И теперь я понимаю, что он имел в виду.
– Меч Света – не обычное оружие, – говорит папа. – Я не просто так говорил вам, что меч – это продолжение вашей руки, и просил представить, что это часть вас. Меч Света не просто так называется. Ведь свет – часть вас. Он порождается венцом, а также той энергией и силой, что управляет жизнью на земле.
