– Мы уже целовались раньше, – продолжает мама. – Но в ту ночь поцелуи казались другими. Все изменилось. Мы проговорили до самого утра. А на рассвете Семъйяза признался, кто он такой на самом деле. Я уже догадывалась, что он ангел. Почувствовала это еще в нашу первую встречу. Но в то время я не хотела иметь ничего общего с ангелами, поэтому старалась не обращать на это внимания.
– Да уж. – Я улыбаюсь. – Ангелы могут быть настоящими занозами в заднице.
Ее губы изгибаются в улыбке, а в глазах мелькают смешинки, но через мгновение она вновь становится серьезной.
– Вот только он оказался не просто ангелом. Он рассказал мне о том, как и почему стал падшим. А затем показал свои черные крылья. Сэм признался, что пытался соблазнить меня, потому что Наблюдатели захотели получить отпрысков с ангельской кровью.
– Что? Он признался тебе в этом?
– Я так разозлилась, – говорит она. – Ведь именно от этого я бежала всю свою жизнь. И даже влепила ему пощечину. А он схватил меня за руку и попросил простить его. Сказал, что любит меня. Спросил, смогу ли я полюбить его в ответ.
Она вновь замолкает. А я пытаюсь прийти в себя от услышанного. Перед глазами мелькают ее воспоминания: серьезные и умоляющие глаза Семъйязы, наполненные печалью и всепоглощающей любовью; его тихий голос, когда он говорит: «Да, я негодяй, я знаю. Но сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня?»
– Ты солгала, – выдыхаю я.
– Да. Я солгала. Сказала, что никогда не смогу полюбить его. Что больше никогда не хочу его видеть. Несколько минут он молча смотрел на меня, а затем исчез. Просто исчез. Я никому не рассказывала о той ночи. Хотя, думаю, Михаил все знает, потому что он, кажется, всегда знает все. Но я никогда не говорила об этом с кем-либо. – Она протяжно выдыхает, словно с ее плеч сняли тяжкий груз. – Вот твоя история. Я солгала.
– Ты действительно заботилась о нем, – тихо говорю я.
– Я любила его, – шепчет она. – Какое-то время он был моим солнцем и луной. Я сходила по нему с ума.
А теперь он сходит по маме с ума. Причем в прямом смысле этого слова.
Она прочищает горло.
– Это случилось очень давно.
И все же мы обе знаем, как бывает коварно время.
– Тебе, наверное, неприятно это слышать, – увидев, как я нахмурилась, говорит мама. – Что я любила совершенно другого человека, а не твоего отца.
– Нет, ведь я знаю, как сильно ты полюбишь папу.
Я вспоминаю, как они выглядели в ее последние дни на земле. Как очевидна была любовь между ними. Как искренна. Улыбнувшись, я толкаю ее плечом.
– Ты втюришься в него. По уши.
Она смеется и снова прижимается ко мне.
– Ладно, ладно. Я выйду за него замуж. Как я могу теперь ему отказать? – говорит она и вдруг охает. – Мне пора, – восклицает она, а затем торопливо вскакивает на ноги, словно Золушка, опаздывающая на бал. – Я должна встретиться с ним…
– На пляже Санта-Круз, – заканчиваю я.
– Я и об этом тебе рассказывала? – спрашивает она. – И что я ему скажу?
– Ничего. Просто поцелуешь его, – отвечаю я. – А теперь иди, пока не опоздала, а я не перестала существовать.
Мама подходит к краю скалы и призывает свои крылья. Меня удивляет, что они серые, потому что я всегда видела их пронзительно-белыми. Да, они такие же красивые, как я помню, но при этом серого цвета. Из-за маминой нерешительности. И неопределенности. Из-за ее сомнений.
– Прощай, – говорю я.
В ее глазах появляются слезы.
«Я не хочу оставлять тебя», – мысленно говорит она.
«Не переживай, мама, – отвечаю я, обращаясь к ней так впервые с тех пор, как мы повстречались на этой скале. – Мы еще увидимся».
Улыбнувшись, она гладит меня по щеке, а затем поворачивается и взлетает в небо. Порывы ветра, вызванные ее крыльями, развевают мои волосы, когда она устремляется к океану. К пляжу, где ее уже ждет папа.
Я вытираю глаза. А когда вновь открываю их, то оказываюсь в настоящем, и кажется, будто эта встреча была лишь прекрасным сном.
Осталось две минуты до полуночи.
Но в этот раз уже по-настоящему.
Вот только видение не подготовило меня к тому, насколько мучительным будет этот момент. Кажется, моя душа вот-вот уйдет в пятки. А каждое тиканье часов воспринимается словно электрический разряд, сотрясающий тело снова и снова.
«Я справлюсь», – теребя молнию на черной толстовке, уговариваю себя я.
Поезд, идущий на север, прибывает на станцию и отправляется вновь. Затем появляется Семъйяза. Он приземляется на фонарный столб и громко каркает.
Но Кристиана все нет.
Я медленно оглядываюсь по сторонам, выискивая его, в надежде всматриваясь в каждый угол и в каждую тень. Но его нигде нет.
Он не придет.
И на мгновение мне кажется, что страх поглотит меня.
– Кар, – нетерпеливо кричит ворон.
Уже полночь.
Пора идти. С Кристианом или без него.
Я смотрю на асфальтовую дорожку, которая ведет к платформе на другой стороне, а затем медленно, шаг за шагом и с бьющимся, как у кролика, сердцем, перехожу через рельсы.
