Его ответ уводит меня туда, куда я не хочу идти:
— Прости меня за то, как все закончилось между нами. Я должен был поступить иначе.
— Я не думаю, что есть хороший способ закончить отношения. Ты либо в кого-то влюбился, либо нет. И ты решил, что определенно не влюблен в меня, — в моем голосе звучит подчеркнутая злость. Я тут же хочу забрать свои слова назад: никогда не умела скрывать обиду.
Он выглядит разгневанным, подвигаясь ко мне.
— Это нечестно. Учитывая ситуацию, что, черт возьми, я должен был сделать?
— Серьезно? Ты хочешь снова поднять этот вопрос? — я быстро распаляюсь, осознавая, что мы здесь не одни. Потом глубоко вдыхаю, набирая полные легкие воздуха. Какой смысл злиться? Я здесь не для того, чтобы на меня давило прошлое.
— Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, если это возможно, — я поздравляю себя с новообретенным спокойствием.
Он остается настороже:
— Конечно. Если я смогу помочь тебе, то так и сделаю.
— Ты говоришь на нескольких языках, верно?
— Д-д-да, — с подозрением протягивает он.
Я бросаю сумку на барную стойку и вытаскиваю телефон. Открываю его и придвигаю к Алексу.
— Можешь это прочесть?
Это фотография строчки, написанной карандашом в конце прощального письма. Алекс берет телефон и хмурится, разглядывая ее.
— Это кириллица…
Что? Я ломаю голову. Я даже и не помню, чтобы слышала о стране под названием Кириллица или Кириллицландия. Изучение языков в школе слегка напоминало пытку. Моей фишкой были цифры, а не слова.
Он бросает взгляд на меня, потом снова на экран.
— Это русский, — ах вот оно что! — Я говорю на нем с самого детства. Моя бабушка русская. Она уверена, что каждый ребенок в нашей семье должен выучить этот язык, иначе он будет утрачен. Наверное, она права.
Он чуть улыбается, открыто демонстрируя свою любовь к бабушке. Они, должно быть, близки.
Я очарована. Мы так и не дошли до той стадии отношений, когда рассказываешь о своей семье. Кроме бабушки у него, должно быть, есть мама и папа. Интересно, есть ли у него братья и сестры? Конечно, Пэтси же говорила мне, что она подруга бабушки Алекса и считает его приемным племянником. Я не могу сдержать чувство тоски, которое видно в моих глазах, когда я смотрю на него. Быстро отвожу взгляд и смотрю на телефон. Мне нужно скрывать свои эмоции, по крайней мере от Алекса.
— Можешь это прочесть?
— Да.
Я резко выдыхаю от раздражения. Он так буквально все понимает, что иногда его нужно немного подтолкнуть.
— Я понимаю, что можешь. Можешь сказать мне, что там написано?
— Ах да, конечно, — он смутился, но улыбается. Мне очень нравится его улыбка. Хотела бы я остановить это мгновение, завернуть его в обертку и отвезти к себе домой.
— Это строки русского поэта Этьена Соланова. Он был другом, закадычным приятелем Пушкина.
Я думаю притвориться, что я слышала о нем, но решаю, что не стоит. Я едва слышала о самом Пушкине:
— Кем он был?
Алекс, конечно, знает ответ:
— Он был второразрядным поэтом, который некоторое время пользовался репутацией «русского поэта смерти». Ну, знаешь, если едешь на войну, или в камеру смертников, или думаешь о самоубийстве, то держишь при себе книгу его стихов, чтобы скоротать время.
— И что с ним случилось?
Алекс смеется:
— Он завел роман с чьей-то женой, чтобы спровоцировать мужа на дуэль, а затем позволил разъяренному парню застрелить себя. Ему было лет двадцать шесть.
— Ну, держу пари, на вечеринках он пользовался успехом. Что там написано?
Алекс изучает эту строчку:
— «Другие могут ждать, пока их свечи потухнут. Я лишь задуваю свою», — Алекс смотрит на меня. — Черт возьми, звучит мрачно.
Может быть, тот человек из комнаты говорил о своей свече? О задувании свечи своей жизни? Я держу свои печальные мысли при себе.
Вместо этого я выбираю более безопасную тему:
— Откуда ты столько знаешь о творчестве этого поэта?
— Моя бабушка — его большая поклонница. У нее есть собрание его сочинений на русском, — тут в выражении его лица становится видна ностальгия. — Она читала мне его, когда я был подростком.
— Похоже, у вас с ней хорошие отношения.
Его лицо сияет — без сомнения, он погрузился в воспоминания о том, как они проводили время с бабушкой, которую он, очевидно, так любит.
— Бабушка приехала в Англию практически ни с чем. Оказалась в Ист-Энде. Она работала швеей за очень низкую плату, но когда она рассказывает мне о своей жизни, то никогда не жалуется, — его голос наполняется тихим восхищением. — Все хорошее приходит к тем, кто умеет ждать. Вот что она мне говорила.
«Все хорошее приходит к тем, кто умеет ждать». Его любимая бабушка ошибалась. В этой жизни ты не можешь позволить себе ждать. Иногда тебе приходится просто идти и брать то, что тебе нужно.
— Могу я попросить тебя перевести еще кое-что? — спрашиваю я осторожно.
— Без проблем.
Я тщательно подбираю слова для своей просьбы. И произношу ее:
— Я не смогла взять это с собой. Оно у меня в комнате.
— Ого, — останавливает он меня, — мы что, опять идем
— Куда? — я ошарашена. О чем он болтает?
— Если я пойду туда, к тебе в комнату, куда это приведет? Мы окажемся в постели, а эта драма мне не нужна.
