Или можно попытаться оправдать пиратство, отметив, что, в любом случае, эта деятельность не наносит никакого вреда индустрии. Китайцы, получающие доступ к американским компакт-дискам по цене в 50 центов за копию, едва ли смогли бы купить те же американские CD по пятнадцать долларов за штуку. Так что никто на самом деле не лишается своих законных денег[108]. Это зачастую верно (хотя у меня есть знакомые, купившие тысячи пиратских DVD, и при этом, определенно, достаточно состоятельные, чтобы заплатить за весь этот контент) и, действительно, в какой-то степени умеряет вред, нанесенный подобной деятельностью. Экстремисты в такого рода дебатах любят заявлять: «Вы же не приходите в магазин Barnes&Noble и не воруете с полки книгу без оплаты. Почему же с онлайновой музыкой должно быть иначе?» Разница в том, разумеется, что, когда вы снимаете книгу с полки магазина, у того остается в продаже на одну книгу меньше. И напротив, если вы загружаете из компьютерной сети MP3-файл, в продаже не становится на CD меньше. Материя кражи неосязаемого отличается от материи кражи осязаемого. Но и этот аргумент очень слабый. Хотя копирайт – это некое особое право собственности, но, все-таки, это право собственности. Как и всякое право собственности, копирайт дает владельцу возможность устанавливать условия распространения контента. Если правообладатель не желает его продавать, он и не обязан. Есть исключения: важные статутные лицензии на защищенный копирайтом контент вне зависимости от желания автора. Эти лицензии дают людям право «пользоваться» охраняемым копирайтом материалом, хочет ли владелец продавать его или нет. Но в тех случаях, когда закон не разрешает, чужим контентом пользоваться негоже, даже если это не причиняет никакого вреда. Если наша система собственности тщательно уравновешена с современными технологиями, посягать на чужую собственность без разрешения владельца нельзя. Именно в этом и кроется смысл «собственности». Наконец, мы можем попробовать оправдать пиратство тем аргументом, что оно, в действительности, выгодно правообладателю. Когда китайцы «воруют» Windows, это ставит их в зависимость от «Майкрософта». «Майкрософт» теряет стоимость украденного программного обеспечения, зато обретает пользователей, привыкших жить в мире «Майкрософта». С течением времени и ростом национального достояния все больше людей будут покупать программы, а не воровать их. Выходит, благодаря тому, что со временем легальное приобретение ПО пойдет на пользу «Майкрософту», корпорация преуспевает за счет пиратства. Если бы вместо пиратства Windows китайцы пользовались свободной операционной системой GNU/Linux, тогда они не стали бы, в конце концов, покупать продукцию «Майкрософта». Получается, не будь пиратства, «Майкрософт» оказалась бы в проигрыше. Данный аргумент также отчасти верен. Стратегия на приручение хороша, и многие компании ее практикуют. Некоторые процветают благодаря этому. Студентам-юристам, например, предоставляют свободный доступ к двум крупнейшим юридическим базам данных. Компании-владельцы обеих надеются, что студенты так привыкнут к их сервису, что захотят пользоваться только им, а не каким-то другим, когда станут адвокатами (и должны будут покупать дорогую подписку). Однако данный аргумент не вполне убедителен. Мы не защищаем алкоголика, когда тот крадет первую бутылку пива просто потому, что из-за этого повышается вероятность того, что он купит следующие три. Вместо этого мы обычно предоставляем компаниям возможность самим решать, когда лучше безвозмездно отдать свою продукцию. Если «Майкрософт» опасается конкуренции со стороны GNU/Linux, то может раздавать свое ПО бесплатно, как это сделали, например, с браузером Internet Explorer, для того чтобы победить Netscape. Право собственности наделяет автора правом решать, кто к чему имеет доступ. По крайней мере, обычно это так. Если же закон должным образом уравновешивает права автора и права доступа к контенту, тогда нарушение закона преступно. Таким образом, хотя я вполне осознаю все эти отговорки в поддержку пиратства, и, разумеется, хорошо понимаю их мотивы, усилия эти, направленные на оправдание коммерческого пиратства, на мой взгляд, в конце концов, просто неприемлемы. Этот вид пиратства вопиющ и очевидно преступен. Он не преобразует тот контент, который крадет. Он не трансформирует рынок, на котором конкурирует. Ничто не изменилось таким образом, чтобы поставить закон под сомнение. Такая форма пиратства – явное зло. Но, как явствует из предыдущих четырех глав, даже если какое-то пиратство преступно, не всякое «пиратство» таково. Или, по крайней мере, не всякое «пиратство» – зло, если понимать данный термин в свете распространяющегося ныне мнения. Многие разновидности «пиратства» полезны и продуктивны для создания либо нового контента, либо новых форм бизнеса. Ни наша, ни чья-либо еще традиция никогда не запрещала всякое «пиратство» в таком смысле данного понятия. Это не означает, что озабоченность пиратством последних лет не поднимает никаких вопросов в отношении того же пирингового файлообмена. Однако из этого следует, что мы должны тщательнее оценить ущерб, наносимый пиринговыми сетями, прежде чем отправлять на виселицу по обвинению в файлообмене.
