– Таких людей, как твоя мама… я больше не встречал. У нее было… какое-то особое свойство характера. Внутреннее спокойствие. Даже в детстве. В отличие от нас, она не огорчалась из-за сломанных или пропавших игрушек, сорвавшейся поездки в парк развлечений и всего прочего, что для ребят обычно бывает трагедией. Она была почти… невосприимчива к внешнему миру. – Отец умолк, а в мою голову ввинтилась мысль: «Характером я точно пошла не в маму». – А когда она вернулась, мне показалось… она чем-то потрясена. Или очень взволнована. Я спросил о причинах, но мама наотрез отказалась говорить.
– Что же могло случиться?
– Этот вопрос я потом задавал себе тысячу раз, – ответил отец. – Жаль, что я не проявил больше настойчивости. Думал, еще есть время. Я и представить себе не мог, что она…
Непроизнесенное слово тяжелым невидимым облаком повисло в воздухе. Отец не думал, что она умрет. Но всего через восемь месяцев мамы не стало.
– Значит, в Тэдеме с мамой что-то случилось, – сказала я. – С ней точно что-то случилось.
– Да. Точно, – помолчав, согласился отец.
– Арахис или крендельки?
– Крендельки, – не поднимая головы, ответила Херши.
Наши места в салоне первого класса – спасибо, Тэдем! – оказались рядом. Я ждала, когда Херши угомонится и заснет. Тогда я наконец-то смогу распечатать мамино письмо. Но моя спутница и не думала спать. Она активно поглощала содержимое светских журналов, закачанных на ее планшет. Ночь перед отъездом я не спала. Дома я так и не решилась вскрыть конвертик. Сама не знаю почему, но я надеялась найти в мамином послании ответ на лавину вопросов, одолевавших мою голову.
– Сэр, вам арахис или крендельки? – спросила стюардесса у мужчины, сидевшего в другом ряду, напротив меня.
– Арахис, – пробормотал он, и стюардесса потянулась к тележке за пакетиком.
– Простите, а нельзя поменять арахис на крендельки? – попросила я. Пассажир, стюардесса и Херши разом повернулись ко мне. – У меня аллергия на арахис.
– Но в ведомости питания нет отметок о вашей аллергии, – с упреком заявила мне стюардесса. – Синди! – окликнула она помощницу. – Посмотри еще раз ведомость по первому классу. У нас есть пассажиры с аллергией?
Синди заглянула в планшетник и подбежала к нам. По пути она зацепилась за чью-то ногу и только чудом не спланировала на пол. Я услышала громкое хмыканье Херши.
– Аврора Воган. Место 3-Б. Аллергия на арахис.
Недовольство на лице стюардессы сменилось паническим выражением – совсем как в фильмах, когда в самолете вдруг вспыхивает пожар. Она лихорадочно принялась изымать у ближайших ко мне пассажиров пакетики с арахисом.
– Извините, пожалуйста, – пробормотала я, обращаясь к соседу.
– И что бы с тобой случилось, если бы ты съела орешек? – спросила Херши.
К этому времени стюардесса подала мне упаковку крендельков.
– Честно говоря, сама не знаю. В три года у меня была жуткая реакция на крекеры с арахисовым маслом. Воспитательница в детском саду даже делала мне укол эпипена.
– А тебя это пугает? – допытывалась Херши. – Один неверный выбор еды – и на тот свет. Наверное, страшно.
Я посмотрела на Херши. Неужели такое может быть? И как у нее язык поворачивается говорить подобное?
– Меня это не пугает, – сказала я и потянулась за наушниками. – Я об этом вообще не думаю.
А зачем мне думать? Люкс анализировал все рецепты и меню, прослеживал аллергические реакции и выявлял врожденные заболевания у других пользователей, которые ели аналогичные продукты. Он предостерегал, информируя о том, что рядом с тобой находятся аллергики, а то, чем ты собираешься полакомиться, вызовет у тебя самой аллергическую реакцию. Осторожничать мне нужно было лишь в тех местах, где унисмарты не работают. В данном случае – на борту самолета. Я запихнула наушники в уши и прибавила громкость.
Еще через несколько минут Херши встала, отцепив пристяжной ремень.
– Пойду орошу землю, – объявила она, укладывая мне на колени свой планшетник.
Едва она скрылась в проходе, я быстро убрала наушники и достала из сумки мамино письмо. Чтобы его не повредить, я подсунула под клапан ноготь и аккуратно вскрыла конверт.
Внутри оказался не лист, а карточка величиной с визитку, сделанная из мягкой хлопковой бумаги – такую уже перестали выпускать. Мой мозг сразу отметил число строчек. Сердце отреагировало с запозданием. Оно печально замерло. Строчек было всего три.
Я перевернула карточку, но оборотная сторона была пуста. Не густо для ответа на мои вопросы, зато достаточно, чтобы пробудить сотню новых.
– Что это у тебя? – послышался над ухом голос Херши.
Черт! Я даже не заметила, как она вернулась.
– Ничего особенного, – быстро ответила я и попыталась бросить карточку обратно в сумку.
Однако Херши сумела-таки прочитать мамино послание.
– Однако странно, – пробормотала она, возвращая мне карточку. – Откуда эта цитата?
