Голос приложения почти не отличался от голоса Бека. В старых моделях «Джемини» голос был иным, более механическим. В новой модели «Гнозис» добился потрясающего сходства.
– У тебя достаточно времени для полноценного осмотра выбранных работ, – продолжал Люкс. – Когда оно закончится, я тебя уведомлю.
Бек поблагодарил Люкса – еще одна странность! – потом улыбнулся нам:
– Видите, как все удачно складывается? Идемте смотреть снимки.
Я пошла за ним, но тут же остановилась и внимательно оглядела весь двор. Тарсус было трудно не заметить: ее переливчатый белый костюм сразу выделялся на фоне темных нарядов. К счастью, она находилась по другую сторону фонтана, стояла ко мне спиной и с кем-то оживленно разговаривала.
– Ты идешь? – спросил Бек.
– Иду, – бросила я, еще раз оглянувшись на Тарсус.
Она чуть подвинулась, и я увидела ее собеседника. Тарсус положила ему руку на плечо, которую он тут же сбросил. Его лицо было перекошено гневом.
Это был Гриффин.
– Нет, – прошептала я. – Норт, он сейчас говорит с доктором Тарсус.
В моей груди пронесся целый шквал дурных предчувствий. Живот отозвался тревожным урчанием.
– Слушай, если он ей расскажет, что я здесь…
– Не паникуй. – Норт взял меня за руку, чтобы я не грохнулась на этих чертовых каблуках. – Почему ты считаешь, что они говорят о тебе? У них других тем нет?
Когда мы входили в здание, я все-таки еще раз оглянулась. Гриффин шел к сцене. Тарсус осталась возле фонтана. Ее внимание было целиком поглощено унисмартом. Естественно, это был «Джемени голд», надетый на руку. Я облегченно вздохнула. Может, и в самом деле напрасно я волнуюсь? Тарсус меня не видела. А с Гриффином они могли говорить о чем угодно. Не хотелось, чтобы Гриффин меня заложил. После такого разговора? А что, если она меня все-таки видела и теперь звонит декану, чтобы сообщить о вопиющем нарушении правил?
– Мои снимки – на левой стене, – услышала я голос Бека.
Выставка была в зале, окна которого тоже выходили во внутренний двор. Стекловолоконные перегородки придавали залу сходство с респектабельной галереей. Здесь собрали работы всех жанров: от акварелей до цифровой графики. Фотографий было всего три, и каждая запечатлела парусные лодки на фоне мостов.
– Бек, а где твои снимки? – спросила я, вертя головой по сторонам.
– Да вот же они. Ты на них смотришь. – Бек взял меня за плечи и развернул лицом к снимкам парусных лодок.
– Но это же… парусные лодки.
Я смотрела не на них и не на Бека. Мне не хотелось, чтобы он увидел все, что было сейчас написано на моей физиономии. Нет, меня совсем не ужаснули его выставочные снимки. Такие картинки увидишь где угодно: в кабинете врача, в холлах сети гостиниц. Красивые коммерческие фото. Из тех, что посмотрел и тут же забыл.
– Теперь я работаю в этом направлении, – пояснил Бек. В его голосе была гордость. – Парусные лодки и мосты. Я понял, что мои прежние работы были слишком депрессивными и не могли нормально продаваться.
Я даже рот разинула от удивления, но промолчала. Бека никогда не заботила продажа своих снимков. Они не годились для глянцевых журналов, но они были искренними. Они бурлили эмоциями, врезались в память. Иногда на них было тяжело и страшно смотреть. Я не раз говорила Беку об этом, и он всегда отвечал: «Я снимаю жизнь».
– Слишком депрессивными? – растерянно переспросила я.
– Понимаешь, Рори, творческим людям тоже нужно есть, – ответил Бек.
Я совершенно не узнавала мальчишку, с которым выросла. Его речь стала гладкой, как у ведущего ток-шоу. Норт за моей спиной выразительно кашлянул.
– По-моему, ты верно уловил тренд, – сказал Норт, вглядываясь в снимки. – Добавил капельку мечты. Твои снимки должны нравиться.
Норт не лукавил, но его слова не были комплиментом. «Капелька мечты» делала снимки Бека искусственными. Похожими на компьютерные заставки.
– И это все снято в Сиэтле? – спросил Норт.
– Да, – ответил Бек. – С разницей в один день. В «Джемини голд» есть фотоприложение. Оно связано с Люксом. Достаточно набрать на дисплее, какой снимок тебе нужен, и Люкс подскажет, что лучше снимать, где и в какое время. Правда, здорово? Не надо мотаться по городу, искать места.
– Не ты ли раньше говорил: «Люкс – это компьютерный мозг, а у художника должен быть свой»?
– Ты еще вспомни, что я говорил год или два назад! – усмехнулся Бек. – Художнику нужны инструменты, облегчающие процесс творчества. Люкс – один из таких инструментов. Люкс даже больше чем инструмент. Надежный помощник.
– А как же голос Сомнения? Он перестал быть твоим помощником?
Боковым зрением я видела: скучающий Норт сразу повернул голову в нашу сторону.
– Умолк наконец-то, – ответил Бек.
Чувствовалось, Бек этому только рад. У меня снова заурчало в животе.
– Ты забил его антидепрессантами?
– Зачем? Буду я травить себя разной дрянью! Я всего лишь последовал совету Люкса и сказал голосу, что больше в нем не нуждаюсь. И очень скоро он умолк.
