Он поймал злобный взгляд Сашко. Ничего, гад, с тобой еще разберемся…
– Что скажет Север…
Быть или не быть… Он ощутил, как в животе закручиваются нервы в тугой клубок – как перед выходом на ринг. Он побеждал не потому, что был сильнее, да и техника была не лучшей. Просто он был готов грызть зубами.
– Братья бродяги, – он встал для солидности, – все мы знаем текущую обстановку, и здесь, и по всей Руси, что по воле, что по крыткам беспредел катит. Тарик правильно обвинил нас в том, что мы допустили беспредел у себя в доме, не осадили тех, кого должно было осадить. Но вопрос сейчас стоит по-другому – можем ли мы остановить беспредел на улице, если не можем остановить беспредельщиков и сук в своих собственных рядах!
Молчание. Почти физически ощутимое.
– Все знают о том беспределе, что творят и на зоне и на воле бородатые. Мутят мутки, сбивают с пути молодежь. Целые зоны, где дан ход беспредельщикам, петушью всякому. Они не уважают людей, не уважают закон, плюют нам в лицо. Не счесть честных пацанов, что легли от их рук. Кровь льется, и с каждым днем все больше и больше. Сегодня они на улицах бесятся, открывают всякие молельные притоны, ездят на джихад, беспределят. Если и дальше попускать – завтра они к нам в дома войдут, общак отнимут, зоны заморозят. Раньше думали, что нет зоны хуже красной – но теперь мы знаем, что там, где зеленый беспредел катит, там ничего людского нет. Красная зона – заповедник какой-то по сравнению с зеленой.
Север в упор посмотрел на Мирзу.
– Мирза, когда Грог тебя предложил, ты не встал и ничего не сказал братве. Значит, я скажу за тебя. Твой сын, Солтамурад, вместо того чтобы уважить отца и присоединиться к братве, стал зеленым и теперь кентуется с ними, даже какой-то амир там у них. Скажешь, это не так?
Тишина сгущалась.
– Фуфло все это… – улыбаясь, сказал Мирза.
– Братья бродяги! Все мы знаем, что это так и есть. И перед нами встает вопрос: можем ли мы доверить город человеку, у которого сын в зеленых?
– Сын за отца не отвечает! – вскинулся Грог.
– Это так, – согласился Тарик, – но разговор сейчас за серьезные дела. Мирза, скажи свое слово. Что скажешь.
– Фуфло все это…
Точно обдолбанный.
– Ты говори по факту, – заговорил Бек, пятый и последний вор, кавказец и близкий Мирзе человек, – Мирза вор честный. То, что у него с сыном, – беда. Но это не ставит под сомнение самого Мирзу.
– Не ставит? – нехорошо улыбнулся Север.
– Ты конкретную предъяву имеешь?
Север шлепнул на стол подмокший от пота конверт.
– Мирза честный, говоришь?! – тихим, злым голосом сказал он. – Вот, посмотрите, бродяги, какой он честный. Он такой честный, что он не в общак, на общее благо, на поддержку братьев арестантов, он на зеленый беспредел бабло кидает! Тем, кто братву режет, он бабло вагонами отгружает. С. а!
От последних слов – стало страшно.
Первым пришел в себя Тарик. Он протянул руку – и Север толкнул конверт ему по столу. Вор открыл конверт, там были листы бумаги и карта памяти.
– Это чего?
– Карта памяти, Тарик. От телефона. Дай любой телефон – и послушаем, как Мирза с зелеными базарит. Как он братву сдает!
Вор положил конверт на стол.
– Что скажешь, Мирза?
– Фуфло все это… – в четвертый раз сказал Мирза, как будто у него в башке все переклинило.
– Фуфло? – недобро сказал Тарик. – Тебе конкретную предъяву кинули. Ты знаешь, кто такие зеленые, по какому беспределу они катят. Ты знаешь, что на киевской сходке их всех вне закона объявили. Мы все знали и знаем про твои непонятки с сыном. И тебе ни разу за них не предъявляли. Но ты знаешь закон. От беспредельщика – отколись, пусть дальше сам по себе прет, иначе будешь отвечать вместе с ним… Что скажешь, Мирза. Ты знаешь наши правила. Тебе сын дороже людей?
Мирза посмотрел на Севера – и тут Север понял, что…
Да все он понял. Поздно было только.
Барак жил своей собственной, ночной жизнью. Вонь, запах дыма от костров, которые жгли, чтобы отогнать местную свирепую мошкару. Чьи-то вскрики и стоны – поскольку женщин не было, понятные желания удовлетворяли друг с другом, и в этом не было ничего необычного. В джамаатах на всех фронтах джихада было то же самое – все это делали…
– В городе беспредел… – Керим говорил тихо, чтобы никто не услышал и не усомнился, что они заняты чем-то другим, нежели тем, чем занята добрая половина барака, – русистам дали оружие, они обнаглели.
– Каким русистам?
– Русистам. Русский фашист, их тут так называли. Они националисты и кяфиры, безбожники. Ненавидят нас и убивают. Вчера подожгли рынок. Сначала из автоматов – охрану. Потом бутылками. Кто кинулся тушить – по тем отработал снайпер. Рынок сгорел, много братьев погибло…
– Это хорошо… – задумчиво сказал аль-Руси.
– Как ты можешь так говорить, брат?
