На корягу посыпались колпаки, фуражки, кепки... На Извилистой Реке противника сначала закидывали шапками. На разных кораблях носили несхожие головные уборы, но на всех сверкала полицейская кокарда.
Шапки не причиняли большого урона. О раненом тюбетейкой презрительно говорили «его тюбетейкнуло». Однако, запустив в противника шапку, надо было добыть головной убор обратно, а для этого захватить вражеский корабль. Кто оставался с непокрытой головой, лишался ее. Кому нужна голова без кокарды?
За шапками полетела стая стрел. Стрела из колючки боярышника влетела в рубку и вонзилась в штурвал, прибавив к нему еще одну рукоятку. Мичман выпустил из зубов трубку и пополз за ней по полу.
Сверч схватился за штурвал и нашел, что с дополнительной рукояткой он стал еще удобнее. Картошечка с неотступным Кривсом бросились на нос коряги. Пава с Ронькой — на корму.
На туфлях и кроссовках уже праздновали победу. С того часа, когда муравей, скарабей и серо-розовый воробей предрекли Извилистой Реке победу, ее отмечали каждый день.
Но тут появилась Бочкина с сузафоном. Великанский мыльный пузырь величиной чуть ли не с натурального слона величественно поплыл над палубой, вбирая в переливчатые бока всю округу.
И вовремя! Трое монументальных полицейских, отрастивших вместо панцирей непробиваемые животы, уже лезли на корягу, вопя: «На абордаж!» И вдруг им в лица уткнулась липкая, летучая громадина, явственно отдающая земляничным мылом.
Всем известно, полицейские с детства не любят мыла. А от земляничного у них бывают обмороки. Не удивительно, что трое громил опрокинулись в воду, попутно пустив на дно несколько атакующих ботинок.
Бабушка сопроводила эфемерное послание сузафона увесистой раковиной и справочником лекарственных трав и растений. Из пыльной раковины внучки давно вытрясли морской шум. А что интересного в бесшумных раковинах? И зачем лекарства, если все станут бессмертными?
Тетя Лю без разбора стала метать из камбуза сковородки и кастрюли — все равно повара уже нет! — в приближающиеся полицейские силы.
Полковник Кохчик и его подручные не знали, что делать: то ли любоваться расцветкой воздушных шаров, то ли зажимать носы от невыносимого нежно-земляничного аромата, то ли уворачиваться от кухонных снарядов.
— За Секача! — метнула тяжелый котел Лю.
— За хлеб и булочки! — выкрикнула бабушка.
И весь экипаж подхватил ее слова.
— За булочки! За булочки! — неслось над рекой.
Полицейские, твердо знавшие слова «Караул!» и «Карать!», запаниковали, не понимая, о каких закоулочках идет речь. Некоторые гребли к берегу, чтобы найти эти закоулочки и спрятаться в них. Другим слышалось: «Забыл очки!» И они пускались наутек, ожидая, что вот-вот на корягу напялят зеркальные солнцезащитные очки, и из них поскачут страшные солнечные зайцы. А ведь были еще противолунные очки! И от лунных зайцев пощады ждать не приходилось.
Дедушка направил «Корягль» на резиновые галоши, пытавшиеся преградить им дорогу. Гребцы попрыгали с непромокаемых лодок, как блохи.
Впереди остался только высокий ботинок балморал с ушком на корме под парусом из листа белокопытника. Но Кривс, Ронька и Картошечка с Павой подхватили залежавшуюся на палубе с прошлого сражения трофейную подушку и, как пуховый валун, обрушили ее на вражеский балморал.
Чужая мачта треснула, белокопытный парус свалился в воду, и ботинок перевернулся, показав стоптанную до дыр подошву.
Путь вперед был свободен!
Глава 23. Разоблачение призрака
Погода стояла такая ясная и безветренная, что мостовикам казалось, они плывут по выщербленному зеркалу.
Бабушка не сказала Сверчку, что завтра ее последний день. Зачем отрывать его от работы?
— Будь у меня бессмертие, я бы столько великолепных заклинаний сочинил, — мечтательно вздохнул Сверч. — Какая-то недобрая сила сторожит от нас все самое лучшее. Ты замечала, стоит приблизиться к чему-то по-настоящему прекрасному, вдруг что-то вмешивается? Будто железная стена вырастает!
— Станешь бессмертным, — сказала бабушка, — сделай для меня просторный балкон, я выращу там ржавчинную розу. Слышал о такой? Со временем на ней появляется налет ржавчины, и когда поднимается ветер, ржавые лепестки чуть слышно звенят.
— Никак не сяду за бумагу, — пожаловался дедушка. — Как сидеть, если ты путешествуешь?
За поворотом Извилистая Река слилась с другой рекой, прямой, как стрела. Зелено-серые берега вмиг отскочили в дальние стороны.
— Мы соединились с Прямой Рекой! — закричали на верхней палубе.
Действительно, воды двух рек слились воедино, и уже нельзя было различить, где родина, где чужбина.
— Течение замедлилось, — взбежал наверх дедушка.
— Так бывает перед впадением реки в море, — объяснил мичман. — Вечером сбавим ход. В незнакомых водах можно врезаться в опору моста или на мель сесть.
— Я всегда подозревал, что перед впадением в вечность время замедляется, — торжественным голосом произнес Сверч. — Большие волны идут на нас! Чувствуете брызги вечности на лицах?
— Чу... А где Лю? — вспомнила бабушка. — Ее весь день не видно.
Муша сбежала вниз, и через минуту раздался ее возглас:
