— В принципе, я отца понимаю. Если твоя мать такая же горячая штучка, как и ты, то я бы тоже повелся, — протянул тот, что назвался Тимофеем.
А второй небрежно добавил:
— Очередная охотница за наследством.
Я аж задохнулась от злости.
— Чего? — выпалила, не сдержавшись. — Совсем офигел? Да если это правда, ваш отец должен ноги моей маме целовать, что она снизошла до того, чтобы позволить ему называть себя своей женой! И да, денег у нас полно! Нам ваши жалкие копейки вообще не нужны!
Конечно, не здесь, в этом мире, а в нашем… но все же они точно есть! Я знаю, мама рассказывала! И, само собой, эту информацию я не собираюсь им говорить.
— «Снизошла», «ноги целовать», — протянул насмешливо Никита. — Ты кто, филолог, что ли? Откуда слов таких умных нахваталась?
— Книги читаю! — огрызнулась я. — И тебе советую!
— Книжный червь? — выгнул свою бровь Тимофей. — Ни за что бы не подумал. Выглядишь как шалава подзаборная…
— Сам ты червяк! И шалава подзаборная! — процедила я сквозь зубы и как можно пренебрежительней фыркнула, показывая своё отношение к обоим качкам.
Небось из зала вообще не вылезают. Все мозги мышцами заплыли.
— Эй, сестренка, полегче, — ответил мне мужчина, заставив поежиться от своего грубого тона. — Я ведь могу и наказать за плохое поведение.
— Тебе меня можно обзывать, а я должна в ответ молчать? — криво усмехнулась я, уже прекрасно понимая, к чему ведут эти двое.
Знала я таких и видела.
Думают, что хозяева жизни и имеют право гадости говорить всем подряд.
— Женщине позволяется открывать свой рот только в постели, а её словарный запас должен быть примерно таким: «О да, дорогой! Трахни меня еще и еще…» — подражая актрисам из порнофильмов, почти пропел высоким голосом Никита.
— Фу! Какой ты гадкий, — скривилась я и отвернулась, не желая больше общаться с этими извращенцами.
— Ой-ой, какие мы нежные, — фыркнул он в ответ и добавил уже явно не мне, а брату: — Папаша наш обожает всяких дур находить, падких на его бабки. Лапшу им на уши вешает, но забывает указать один нюанс. — Он сверкнул на меня своими красивыми глазами и, опять отвернувшись, чтобы следить за дорогой, сказал: — Все его бабки достанутся нам. Его сыновьям. Мы его единственные наследники. И да, больше у него детей нет и не будет.
Я же в этот момент могла лишь молиться Амельсете — богине, что помогла маме открыть врата в другой мир и сохранить нам жизни в новом для нас месте, — что всё это ошибка и какой-то хитрый план, чтобы в очередной раз нас спасти. И этих двоих мне надо просто потерпеть немного так же, как я умудрилась целых десять лет терпеть жизнь в интернате.
Жаль, в этом мире сила Амельсеты была ограничена и мама уже не могла так же спокойно открывать порталы на Земле. Но мы верили, что богиня продолжает за нами наблюдать и скрывать от преследователей, ведя нас особым путем, только ей одной ведомым.
Да, он непрост и тернист, но только так мы сможем с мамой выжить и однажды вернемся обратно в наш Великий Лес.
Эти мысли немного примирили с действительностью и успокоили меня.
Качки всего лишь попутчики. Как водитель автобуса, они доставят меня до места, и я их больше никогда не увижу.
У меня настолько настроение повысилось, что я непроизвольно заулыбалась. Естественно, Тимофей, которому, видимо, совершенно нечем было заняться, постоянно оглядывался на меня и заметил мою радостную улыбку.
— Эй, ты чему там улыбаешься, Таиси? Что-то интересное увидела? — спросил он, зачем-то назвав сокращенную версию моего имени. Так меня имела право называть только мама.
С моего лица тут же сошла улыбка, и я, стараясь напустить как можно больше холодных ноток в свой голос, с достоинством ответила:
— Моё имя Таисия!
— Хм-м… — На лице Тимофея появилась коварная усмешка. — А мне кажется, что тебе больше подойдет Тая. По-моему, отличное имя, да?
Я заскрежетала зубами. Так сокращать имя может только истинный! Мне мама рассказывала!
— Та-и-си-я! — процедила я по слогам и добавила: — Ты что, совсем глухой?
Вместо того чтобы исправиться, этот невыносимый качок посмотрел на своего брата и спросил у него с умным видом:
— А ты что думаешь, братан? Та-я…. М-м-м, конфетка сладкая, — он умудрился пропеть эти три буквы таким хриплым и мягким голосом, что у меня внизу живота опять потеплело, и я непроизвольно покрепче сдвинула колени.
Никита повернул голову, посмотрел на злющую и одновременно озадаченную меня, иронично усмехнулся и ответил:
— Думаю, что ей больше подойдет «колючка». Смотри, как иголки распушила, того и гляди сейчас все в нас выпустит.
— Это всё от недотраха, — ответил Тимофей и продолжил со знанием дела: — Помнишь ту заучку из университета?
— Та очкастая и вечно зализанная мегера, которая старостой нашей была? — уточнил у него брат.
— Она самая, — кивнул мужчина. — Злющая, как не знаю кто. Но стоило мне её в библиотеке в темном закутке к стеночке прижать да трахнуть как следует, так сразу же потом ласковая, как кошечка, стала.
— Серьезно? Ты её трахнул? Да ладно! Ну ты даешь… То-то, я смотрю, она тебе потом без разговоров списывать давала. Ну ты и лис!
