– Вали, сама доберусь, – собирается уйти, но я успеваю поймать за локоть и вернуть обратно. – Иди к чёрту, Коптель! – вскрикивает сводная.
– Не могу, он спит ещё, наверное, – вздыхаю, вспоминая, как бывает весело похмеляться с Беркутом. – Чё ты истеришь, я понять не могу? Свалила вчера хер пойми куда. Я должен бегать тебя искать?!
– Я и смотрю, запыхался, бедный, – фыркает Поля.
– Где ты была?
– На вокзале ночевала. С бомжами, – заявляет, распрямив плечи. – Руку убери, ты мне больно делаешь.
Отпускаю. Бомбит меня от её упрямого взгляда.
– Номер мне свой дай, – достаю трубу. – А лучше телефон. Родительский контроль поставлю, чтобы знать, на каком именно вокзале, у каких бомжей тебя забирать.
Она толкает меня в грудь обеими ладонями и уходит по коридору к лестнице. Не побегу я за ней. Закатив глаза, выхожу на улицу, вынимаю сигарету из пачки. Разминая её пальцами, думаю, можно уже покурить или ещё подождать?
Всё же решаюсь. От первой же затяжки закладывает уши, начинает покалывать пальцы и снова тошнит. Переждав приступ, иду к машине. Сажусь в тёплый салон и гипнотизирую вход, а то свалит опять куда-нибудь, реально придётся по вокзалам искать.
Полина выходит только через час. В расстёгнутом пуховике, опять со своими книжками в обнимку. На всякий случай выхожу из машины и жду, когда сводная подойдёт ко мне.
– Ты едешь, нет?
– А если нет? – дёргает бровью.
– Поля, – глубоко вдыхаю и резко выдыхаю. – Поехали домой, а. Мне очень хреново.
Аллилуйя! Она всё же топает ко мне, едва не упав на скольких ступеньках. Открываю ей дверь и аккуратно закрываю, когда садится.
– Какого ты ушла вообще? – спрашиваю уже спокойнее.
– Чтобы ты по пьяни меня вдруг не продал кому-нибудь из своих друзей, – в её голосе неожиданно прорезается обида. – Недорого, – припоминает мне мою же фразу, брошенную вчера вечером.
Я и забыл уже. Это же прикол, просто эмоции. А Полина отворачивается к окну и до самого дома больше со мной не разговаривает.
С похмелья я дико раздражительный. Бесит всё: от громких звуков до полной тишины. То, что по моей квартире вообще кто-то ходит. Это какой-то жёсткий взлом личных границ. Я не привык подстраиваться под людей. Моя квартира – это моя территория, мой комфорт, где всё сделано так, как удобно и нравится мне. Наверное, потому я и не лезу в постоянные отношения. Слишком многим придётся жертвовать. Время, саморазвитие, карьера, привычки. С утра можно выползти из кровати в трусах, а то и без. Теперь надо открывать глаза и искать штаны. Мелочи? Возможно. Но это мои мелочи, я чёртов эгоист.
Есть очень узкий круг людей, ради которых я готов на всё. Реально вообще на всё. Этих людей я знаю с детства. Исключение, пожалуй, только Илья, он присоединился к нам позже, сразу вписался и стал своим. Невероятная редкость. До него ни у кого не получалось. Ну и девчонки друзей, конечно. За них можно и по башне настучать, и горло перегрызть при необходимости. Мать с отцом. С последним у нас не всегда бывает просто, но это семья. Люблю и ценю всё, что они для меня делают и что в меня вкладывают.
Как впускают в свою жизнь левых людей, я понимаю слабо. Ещё ни одна женщина из побывавших в моей постели не вызвала у меня желания ни то, что менять свою жизнь, даже оставлять её на своей территории дольше, чем на одну ночь.
И шастающий по коридору, сопящий от обиды, навязанный семьёй раздражитель не даёт мне расслабиться. Даже то, что я фактически продал свою свободу за тачку, никак не влияет на ситуацию и моё отношение к сводной.
Вроде детьми были, только ничего ведь не поменялось. Она снова приехала, и её снова спихнули на меня. Следи, сопровождай, помогай, развлекай. Клоун я, что ли?
Закидываюсь парой таблеток от головы. Упираюсь обеими ладонями в столешницу кухонной тумбы и прислоняюсь лбом к дверце навесного шкафчика. Прохладный, хорошо…
Где-то над пупком неприятно зудит и тянет. Несмотря на раздражение в адрес малявки, мне не даёт покоя то, как закончился наш разговор. Она ни слова не проронила после этого. И я даже логики в себе искать не пытаюсь. Какая-то совесть у меня, наверное, всё же есть, и именно она сейчас доставляет дискомфорт.
Растираю рукой место, где сосредоточилось неприятное ощущение. Головная боль немного стихла. На бар смотреть тяжко, тут же начинает мутить. А вот пожрать было бы неплохо.
Провожу небольшую ревизию в холодильнике, прикидывая, чего бы такого приготовить. Заморачиваться или обойтись чем-то простым?
Когда на барной стойке оказывается внушительная горка разнообразных продуктов, становится понятно, что заморачиваться я таки буду.
Прикинув время приготовления, быстро собираю себе бутерброды из ржаного хлеба со злаками, остатков мягкого козьего сыра, дополняю виноградом, и жить с тяжёлого похмелья становится ещё чуточку приятнее.
