Чувствую, как сердце замирает, когда поднимаю винтовку. Прикладываю её к плечу, обхватив ладонью предохранитель, и кладу палец на спусковой крючок. Закрываю левый глаз и опускаю взгляд, чтобы увидеть дуло.
— Хорошо, — слышу голос Макса. — Теперь дыши спокойно. Оно уже заряжено, просто смотри в прицел и выровняй дыхание…
Нажимаю на спусковой крючок, и пуля с оглушительным хлопком вылетает из ствола. Звук эхом разносится по ущелью, отражаясь от каменных стен. Пуля врезается в скалу, поднимая облако пыли и разбивая доску пополам. Обе части падают и болтаются на своих верёвках у скалы.
Моё сердце колотится, а руки слегка дрожат. Но я знаю, что справилась. Я сделала это.
Ветер мягко треплет мои волосы, и я опускаю винтовку, открывая глаза. Грохот выстрела растворяется вдали, и снова слышен умиротворяющий шум водопада. Макс сидит позади меня неподвижно, и я возвращаю ему оружие, снова переводя взгляд на вершину. За пределами моего поля зрения замечаю большую птицу. Он прочищает горло:
— Ну… я собирался предложить ребятам опустошить для тебя несколько бутылок пива сегодня вечером, но, похоже, тебе не нужна практика. Я думал, ты сказала, что не умеешь стрелять.
— Я не могу стрелять в животных, — отвечаю я. — Я думала, ты об этом спрашиваешь.
Вершина величественна, и так близка. Это странное чувство: что-то настолько большое напоминает мне о моей ничтожности, но в то же время о том, что я часть этого великолепного мира. Как здорово каждый день открывать для себя что-то новое и учиться!
Макс слезает с лошади, а я откидываюсь на сиденье, которое ещё хранит тепло его тела.
— Я собираюсь проверить ловушки, так что домой пойду пешком, — говорит он.
Смотрю на него, встречаясь взглядом, и беру поводья.
— Начни с завтрака, когда вернёшься домой, — говорит он, и я прищуриваюсь. Готовить? У меня нет проблем помочь, но почему?
Отвожу взгляд:
— Я помогу, но на кухне не останусь. Не уверена, в чем проблема: в моей неспособности готовить или в том, что ты этого хочешь. Посадить девушку у плиты, ведь она, конечно, ни кататься на лошади, ни стрелять не умеет!
— А ты знаешь, как вместо этого ухаживать за посевами? — спрашивает он.
Выпрямляюсь, понимая, к чему он клонит.
— Прополоть, полить, удобрить? — продолжает он. — Аэрировать землю? Растения? Знаешь ли ты, как подготовиться к хранению некоторых культур, чтобы кормить лошадей и скот в зимние месяцы?
Всё ещё не смотрю на него:
— Доить коров? — продолжает он, наслаждаясь. — Тренировать лошадей? Работать бензопилой? Снять шкуру с оленя? Да, хорошо.
— Обработать фрукты и овощи? Водить трактор? Собрать байк с нуля? — сжимаю челюсти, но не отвечаю.
— Итак, готовишь завтрак, если хочешь есть. — щебечет он. — Мы все вносим свой вклад, Алиса.
Я сделаю свою часть работы и даже больше. Но он мог бы попросить, а не отдавать приказы.
Поворачиваю голову к нему, стараясь не выдать своего волнения.
— Ты не мой отец, понял? — говорю, стараясь звучать уверенно, хотя внутри все дрожит. — Я пришла сюда по своей воле и могу уйти, когда захочу.
Но вместо того чтобы уйти или проигнорировать меня, в его глазах мелькает озорство, и он усмехается.
— Может быть, — произносит он, растягивая слова. — Или, может быть, я решу, что тебе пойдет на пользу провести здесь какое-то время. И ты все равно не сможешь уйти.
Моё сердце начинает биться быстрее.
— По крайней мере, пока я не увижу, как ты смеёшься, кричишь или дерёшься, — добавляет он, его голос становится мягче, но в нём всё ещё чувствуется угроза. — Или плачешь, и всё это больше, чем просто кивки и односложные ответы.
Смотрю на него, чувствуя, как гнев закипает внутри. Он поднимает бровь, словно наслаждаясь моим замешательством.
— Может быть, я решу выполнить желание твоих родителей и оставить тебя здесь, пока ты не вырастешь, — продолжает он, его голос звучит спокойно, но я знаю, что это всего лишь игра.
— Я стану совершеннолетней через десять недель, — отвечаю я, стараясь говорить твёрдо.
— Через восемь нас занесёт снегом, — он смеётся, пятясь от меня..
— Поджарь бекон, Алиса, — приказывает он, уходя. — Мы такое любим.
Я вешаю седло на скамейку в сарае, не обращая внимания на то, куда его положить. Он не будет держать меня здесь, если я не захочу остаться, ведь так? Но несмотря на это, осознание того, что он может это сделать, пугает меня больше всего. Я пришла сюда, думая, что я гость, а у него есть сила, которой ему даже в голову не придёт воспользоваться.
Ну, так оно и было, думаю я. Может быть, он думает, что сможет получить от меня арендную плату. Или, может быть, он считает, что то, что я женщина, делает меня хорошей кухаркой? Я не такая.
Выхожу из конюшни, направляясь к дому, срезав путь через пристроенный сервис. Качаю головой. Я не могу пойти домой. Я не хочу возвращаться в Москву. Боже, мысль о том, чтобы увидеть кого-то, кого я знаю… Закрываю глаза, пытаясь справиться с подступающей паникой. Или почувствовать запах родительского дома… Я не могу с этим смириться. Совершенно белые стены. Сидеть в классах, заполненных людьми, с которыми я не знаю, как разговаривать.
