Она смотрит на меня, и на её лице появляется улыбка.
— Я вижу тебя там, — размышляет она.
Блин, я вписываюсь везде.
Она делает паузу и отводит взгляд в сторону.
— Когда мне было четырнадцать, я была одержима старой музыкой. Не знаю, почему.
Я слушаю, мне нравится, когда в доме есть с кем поговорить.
Она продолжает:
— Мы были в Крыму. И вот, однажды дождливым утром, я взяла отцовский «Форд Вуди» 1947 года выпуска — единственную вещь, которая принадлежала ему и которую я любила, — и отправилась на пляж. Мои родители ещё спали, а у меня были весенние каникулы в школе. Я никогда раньше не брала ни одну из его машин, у меня даже не было водительских прав. Просто схватила рюкзак, набитый книгами, и… поехала.
Она опускает глаза и морщится. Прищуриваюсь, наблюдая, как она рассеянно теребит подол моей рубашки, которую она носит. Что-то произошло в тот день.
Когда она снова начинает говорить, её голос становится почти шепотом.
— Когда я приехала, было ещё рано. Я села на пляже и смотрела, как накатываются утренние волны.
Задумчивый взгляд наполняет её глаза.
— Это было так красиво. Людям нравится смотреть на море на восходе или закате, но мне нравится смотреть на него прямо перед восходом солнца или сразу после его захода.
Когда она смотрит на меня, её серые глаза озаряются блеском волнения.
— Всё так спокойно, а вода имеет такой серо-голубой оттенок, как грозовые тучи. Море грозовых облаков, — размышляет она. — Звуки волн подобны метроному, пронизывающему тело. Дождь стучит по плечам. Бесконечный горизонт и мечта о том, чтобы просто уйти и потеряться где-то там, где нет никого. Там царит мир и безмятежность.
С решительным взглядом она смотрит вдаль, а я, наблюдая за ней, держу в руках бутылку пива.
Через некоторое время она продолжает:
— Наконец, я встала, подняла рюкзак и застегнула его. Он был настолько тяжелым от книг, что у меня чуть не подкосились колени.
Она вздыхает.
— Но я устояла. И вошла в воду.
Сжимаю бутылку в руке. Зашла в…
Тихо, глядя вдаль, она говорит:
— Я шла, пока вода не дошла мне до пояса, а потом до плеч.
С тяжёлым рюкзаком за спиной она начинает плыть.
— И когда вода попала мне в рот, начала грести изо всех сил, — рассказывает она мне. — Я стремилась вперёд, сквозь воду, как только могла. Я не была сильна и знала, что вес рюкзака может потопить меня в любую секунду, но я хотела плыть дальше. Мне нужно было, чтобы было глубже.
Она колеблется, шепча слова, словно думает вслух:
— Так глубоко, чтобы я не смогла вернуться. Мои ноги больше не касались дна моря. Я собиралась. Всё дальше и дальше.
Я хорошо понимаю это чувство. Мы находимся на грани, когда решаем дойти до точки невозврата, и у нас нет другого выбора, кроме как продолжать идти. Но я всегда испытываю страх перед тем, что не могу изменить.
— Я помню тот последний момент, — говорит она, и капельки воды сверкают на её загорелой коже. — Когда мои мышцы горели, и я использовала каждую капельку силы, чтобы удержать себя и рюкзак. Последний момент, когда я осознала, что вот-вот погибну. Вес тянул меня вниз.
Она осторожно покачала головой.
— Отпусти себя. Пусть это произойдёт. Просто сделай это. Просто сделай это. Просто отпусти меня.
Представляю её на каком-то пирсе неподалёку, она изо всех сил пытается держать голову высоко, зная, что почти ничто не спасёт её от глубины внизу.
— Я сбросила рюкзак, — говорит она, моргая. — Я даже не утонула.
Логично, что я знаю это. Она же всё ещё здесь.
Но всё же я рад слышать, что решение остаться было для неё не трудным.
— Почему ты его сбросила? — спрашиваю я.
— Не знаю. Возможно, я была нерешительна.
Протягиваю руку и касаюсь её челюсти тыльной стороной пальцев.
— Или, возможно, ты знала, что у тебя кто-то есть, и с тобой всё будет в порядке.
Каждый человек в какой-то момент задумывается о самоубийстве, даже если это лишь на мгновение. И обычно основной причиной является что-то одно — одиночество. Она должна была быть с нами. Почему мой отец не вышел на связь? Не пригласил её на лето? Родители бы ей позволили. Возможно, были бы рады избавиться от неё. И я бы тоже был рад, если бы мне было с кем поговорить. Мне было бы не так одиноко.
— Они когда-нибудь поняли, что ты сбегала? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Примерно через месяц. Когда они получили счёт за все просроченные библиотечные книги, которые я выбросила на дно моря.
Из меня вырывается смех, и я снова дергаю её за косу, тоже замечая её улыбку.
— Первый урок угона папиной машины, дорогая, — заметай следы.
Делаю ещё один глоток и передаю ей пиво.
— Ты когда-нибудь возвращалась на тот пляж?
— Каждый раз, когда была в Крыму и шёл дождь, — отвечает она, поворачиваясь ко мне. — Только сейчас я беру с собой только одну книгу и наушники.
Она делает большой глоток и передаёт мне бутылку. Мне это нравится. Я не могу вспомнить, когда в последний раз в этом доме мне было так хорошо.
— У тебя есть кто-то, — слышу её голос.
Поднимаю глаза и вижу, что она наблюдает за мной.
— И с тобой всё будет в порядке, — заканчивает она.
