Зелёные листья деревьев, смешанные с хвоей, уже приобрели жёлтый оттенок, который вскоре сменится оранжевым и красным, прежде чем жестокие зимние ветры вырвут их на свободу. На самых высоких вершинах уже выпал снег, но здесь в воздухе витает аромат сена и еды, приготовленной на кострах, что напоминает мне о гниющих яблоках под деревьями в доме родителей. Это похоже на предвкушение, которое вы испытываете, когда чего-то ожидаете. Откидываю голову назад и закрываю глаза, пока Егор поёт, а ветер ласкает мои обнажённые руки.
Но затем грузовик внезапно останавливается, я наклоняюсь вперед, и что-то врезается мне в грудь. Вздрагиваю от боли, мои глаза распахиваются, когда прямо перед нами выскакивает машина.
— Эй, давай! — кричит Егор, когда грузовик, двигатель которого работает на холостых оборотах, остаётся стоять посреди дороги.
Автомобиль плавно выезжает с подъездной дорожки и стремительно несётся вперёд, как будто он сейчас чуть не встретился с грузовиком.
Делаю глубокий вдох, боль в груди внезапно возвращается.
Опустив глаза, замечаю, что рука Тимура выставлена передо мной, не позволяя мне влететь в лобовое стекло. К сожалению, в машине не оказалось ремня безопасности для меня.
Перевожу взгляд на Тимура, который хмуро смотрит на удаляющуюся машину. Не удостоив меня взглядом, он опускает руку и возвращается к своему телефону.
Хм…
Егор снова погружается в свои мысли, но каждые несколько секунд я украдкой поглядываю на Тимура. Значит, он знает о моём существовании.
Мы направляемся через город, сворачиваем на улицу слева и выезжаем на проезд.
Из динамика раздаётся женский голос, я быстро просматриваю меню.
— Чизбургер, — говорю Егору, когда он высовывается из окна.
— Хорошо, семь чизбургеров, — кричит он.
Семь?
Егор поворачивается ко мне:
— Добавить бекон?
Киваю в знак согласия.
— Все с беконом, — говорит он кассиру. — Три… нет, четыре… больших картофеля фри.
— Мне не нужна картошка фри, — отвечаю я.
— Я съем твою, — говорит он мне. — И четыре молочных коктейля — два ванильных, один клубничный и…
Он смотрит на меня через плечо.
— Тоже клубничный, — отвечаю я.
— Два клубничных и добавь колу.
Она сообщает ему итоговую сумму, а я откидываюсь на сиденье, пока мы останавливаемся за другой машиной и ждём своей очереди.
Глядя на Тимура, вижу, что он всё ещё прокручивает страницу в сети, и смотрю вниз, чтобы увидеть, что привлекает так много его внимания.
Улыбаюсь.
— Я была там, — говорю ему, указывая на изображения на его экране. — Весь этот отель представляет собой домик на дереве. Мне нравятся огни на деревьях — они красивые. Создают ощущение волшебства.
Он молча смотрит на меня.
Он, наверное, злится, что я сую свой нос куда не просят. На этой неделе я каждое утро готовлю завтрак, который раньше готовил он, но по какой-то причине почти не попадаю в его поле зрения, если только он не хочет… есть.
— Ты когда-нибудь был за пределами Камчатки?
Но он, конечно, не отвечает.
Мы продвигаемся вперёд, слышен весёлый голос.
— Привет, Тимур, — говорит кто-то.
Из окна на нас смотрит симпатичная девушка с лохматой стрижкой до плеч и чёлкой. Её форменная рубашка в сине-белую полоску украшена бейджиком с надписью «Мария».
Тимур делает вид, что не знает её, так как Егор расплачивается за покупки. Она снова открывает окошко, чтобы дать сдачу.
— Ты знаешь, моё предложение всё ещё в силе, — произносит она, глядя на Тимура и протягивая Егору пакеты с едой. — Ты уверен, что не хочешь спрятать меня на вершине горы вместе с остальными вещами, которые нужны тебе на зиму? Я могла бы согреть тебя.
Можно было сказать, что она просто дразнит нас, но Егор смеётся, берёт молочные коктейли и передаёт их мне, чтобы я держала их на коленях.
— Да, только если он будет прятать тебя в кладовку на те двадцать три часа в сутках, когда он тебя не использует.
— Егор! — возмущаюсь, широко раскрыв глаза.
Но цыпочка опережает меня. Она бросает стакан с кока-колой, стоящий у окна, и его содержимое проливается на Егора, прежде чем окошко снова закрывается. Брызги попадают на меня, впитываясь в сиденье, я ёжусь от холода. Егор рычит.
— Серьёзно! — ноет он, стряхивая газировку с рук. — Какого хрена?
Я смеюсь, едва замечая, как Тимур поднимает меня и вытаскивает из этого беспорядка.
— Ты это заслужил, — говорю Егору, всё ещё смеясь.
Он стонет, вытаскивая из сумки салфетки, чтобы вытереться.
— Я просто пошутил.
— Ну, она мне нравится, — поддразниваю я.
Позади нас раздаётся гудок, Егор хмурится, тронувшись с места, вероятно, злясь, что не получил колу прямо сейчас.
Тимур вытирает мою руку салфеткой, я перестаю смеяться, осознав, что сижу у него на коленях. Смотрю на красное сиденье и вижу тёмную лужу колы, на которой сидела.
Он бросает влажную салфетку и берёт другую, прижимая её к моему бедру, чтобы впитать влагу с моих джинсов. У меня перехватывает дыхание, кладу свою руку на его, чтобы остановить.
— Я…
Он смотрит на меня. Вспоминаю, что в последний раз он был так близко, когда держал меня на капоте машины.
— Я… я в порядке, — уверяю его, промокая джинсы.
