Освоиться в чужом мире и частично выжить — а не слишком ли этого мало? Найти свое место среди этих чудных земель и морей — вот достойная цель для истинных героев. Бесстрашный катер, сменивший большую часть экипажа и приоритеты, идет на восток. Новые схватки с людьми и нелюдями, неизвестные города, коварные царицы-колдуньи, ожившие легенды и иссякшие боеприпасы — рутина путешествий по Эльдорадо. Но еще и отчаянная игра с местной контрразведкой. Энди (уже давно переставший быть Дженкинсом) надеется выиграть свой приз. Примечания автора: Вторая книга дилогии «Ночная вахта»
Слетая с обрывов, ветер свистел так, что заглушал рокот прибоя — штормило третий день, дул ненасытный норд-ост, рвал тучи, блеклые лохмотья солнца неслись по рыжей траве испуганными древними тарпанами.
Хатидже ненавидела ледяной ветер, бесконечные шторма и Крым.
Дом, последний по коротенькой улочке, дальше лишь непролазные заросли ежевики да пыльные колеи тупика — когда-то здесь разворачивались скрипучие «линейки» и шарабаны, привозившие к пляжу дачников и взыскательных городских купальщиков. В нынешние времена скрипучие татарские экипажи все чаще заменяли таксомоторы — такие же скрипучие и ободранные. Но это летом.
Лета больше не будет.
Остался бесконечный октябрь в Восточном Крыму.
— Хатидже, — прошептал больной, не открывая глаз и разразился булькающими звуками. Это даже не кашель. Человек судорожно выплевывает себя — разлохмаченные частицы легких оказываются на подушке, вокруг этих скользких зародышей мертворожденных гидр расплываются пятнышки влаги — розовые лужицы истаивающего снега жизни.
Нужно сменить наволочку.
— Хатидже, — с клекотом повторил он и снова уснул.
Сон это хорошо.
На самом деле ее звали иначе. Хатидже — сказочное домашнее имя, облепленное милой и глупой мишурой, крошками сусального золота. Случайное имя. Один из Его молодых коллег — тоже писатель, дерзкий и подающий надежды, утверждал что так звали юную бездомную девушку, наполовину волжанку, на половину курдянку, и он не встречал существа красивее. Лгал, конечно.
Нужно поесть.
Хатидже… Ей не нравилось это имя. Если уж брать сказочный псевдоним, она предпочла бы имя какой-нибудь героини Его книг.
О, Он бы страшно обиделся, если бы его в лицо назвали сказочником. А ей бы такой обиды и вообще не простил. Его миры, полные морского солнца, запахов прерий и джунглей, таинственных заговоров и благородных поединков, бесстрашных революционеров и тоскующих миллионеров, были правдой. Фантастической правдой. Там люди жили долго и счастливо, и умирали в один день, там не задумываясь спасали незнакомцев и незнакомок, там танцевали на воде и делали иные, бог знает какие несусветные глупости.
Были у Него и иные рассказы. С муштрой и унылой жизнью казарм, с каторжными этапами, мертвыми куликами, сырыми камерами и безнадежными приговорами. Но то бесконечное умирание, с запахом прокисших портянок и смутной грубой похотью, конечно, не являлось его миром. Он возвращался в этот ужас случайно, дабы ужаснуться и бежать в блистающий мир, к иронично-рассеянным мужчинам и хрупким невесомым женщинам. В города, чьи названия звонки как голос флейты, где не дуют норд-осты.
Так Хатидже казалось когда-то. Там, в Петрограде, когда они встретились. Ужасно давно. Ей было двадцать шесть, ему пятьдесят шесть. Магия цифр.
Он написал и о ней. Это получилась дурная книга. Мрачная и непонятная, как всегда когда Он писал о собственной жизни, пусть и переломленной неистовым писательским воображением.
Хатидже стала частью Его самого. Частью жизни несчастного человека.
Нужно поесть.
Он спал. Хатидже осторожно поменяла подушку под его головой — сквозь редкие волосы белела бледная, в рыжую крапинку кожа — умная голова старого обреченного ребенка.
Полоща наволочку в холодной воде и стараясь держаться спиной к ветру — сегодня двор продувался насквозь, стены из ракушечника ничуть не заслоняли от ледяных порывов — она думала, что эту больную голову, этот мозг невозможно было не полюбить. Он был гением. Ни тогда, на набережных Невы, ни сейчас, Хатидже не сомневалась в этом. Можно ли брезговать умирающим гением? Нет, не так. Позволительно ли убегать на ветреный двор и чувствовать отчетливое облегчение?
Все куда-то исчезло. Бешеные гонорары, друзья и знакомые, коллеги, редакторы. Болезнь, невозможность писать, очередная ли смена власти тому виной? Наверное. Им остался Восточный Крым, нищета, да визиты врача дважды в неделю. По пятницам Хатидже ходила в Оссовы — иной раз там ждал денежный перевод из столицы. Символическая помощь, помогавшая протянуть еще месяц или чуть больше.
Они уехали из Петрограда внезапно. Продали почти за бесценок только что купленную квартиру, мебель, фарфор. Он так решил — иной раз Он, нерешительный и нервный в общении с коллегами и издателями, проявлял удивительную твердость и упрямство. В Крым — к лету, свободе, берегам полным солнца!
«Мы найдем замечательное, уединенное место, я буду много и легко писать, и ты сможешь быть собой» — обещал Он.
