Не поспоришь, правда не делал. Мои воспитатели, поощряемые отцом, были убеждены — принцы не должны предаваться глупым занятиям, словно дети безродных. Они обязаны только учиться и подавать пример остальным. То есть ходить чинно, держать лицо и следить за каждым своим словом. Даже если лет им мало, и они вообще бастарды. Без разницы.
Всё веселье моего детства пришлось на короткий период, когда в моей жизни был он — сын кухарки и лучший друг по совместительству. Только с ним мне удавалось всласть побегать. С ним я мог шалить и хулиганить, как самый обычный мальчишка. За что и поплатились оба. Я — болью, внешней и душевной, он — жизнью.
Рассказал об этом Лейри, глаза которой под конец монолога были полны сочувствия. Было заметно, она едва сдерживается, чтобы не разразиться нецензурной тирадой в адрес моего отца.
— Ты скучаешь по нему, — произнесла она вместо этого.
— Да и нет, — признался после короткого раздумья.
— Как это? — удивилась Лейри.
— Мы были детьми, — улыбнулся чуть заметно давним воспоминаниям. — Нам было плевать на любые условности и хотелось веселиться. Но кто знает, что ждало нас в будущем? Всё же разница в статусах у нас огромная и неизвестно, что стало бы с нашей дружбой, когда мы стали бы взрослее и начали больше понимать.
Я всегда буду тосковать по тому мальчишке, который подарил мне кусочек детства, но сама мысль, что став старше он мог кардинально измениться, начать относиться ко мне иначе, искать выгоду из нашей дружбы, наполняла меня смесью ужаса и отвращения. Сожалеть о его гибели буду др конца своих дней, но я рад возможности сохранить его в душе и памяти именно таким — искренним другом, которому от меня ничего не нужно. Эгоизм и трусость? Наверное. И даже стыд кусает нутро, но я все равно не мог заставить себя думать иначе.
— Тебя можно понять, — попыталась ободрить меня Лейри после моего признания. — Все эти искатели благ за чужой счёт дорого тебе обошлись. Теперь у тебя есть я, и я не позволю тебе превратиться в чопорного зануду.
Спина и то, что пониже, начинали подмерзать от близкого контакта со снегом. Опять одежду придётся сушить, но оно того определённо стоило.
— Нужно возвращаться, — произнёс с лёгким сожалением. — Темнеет.
— Перестань, — и не думала выбираться из сугроба Лейри.
Ощутив её пальчики на собственном ухе замер чувствуя, как округляются глаза. Это проказа беззастенчиво теребила заострённый кончик, и похоже, получала от этого удовольствие. Так. Вдох-выдох, нужно просто не обращать внимания. В голову сразу полезли воспоминания далекого прошлого, где другая женщина любла развлекаться подобным образом…
Когда ровные зубки Лейри чуть прикусили мочку, дёрнулся всем телом, сжимая зубы. Возбуждение острое и дикое прострелило по позвоночнику, концентрируясь в паху. Проклятье! Ненавистная эльфийская наследственность! Сам с эльфийками никогда не был, но наслышан, что уши у эльфов в самом деле крайне чувствительная точка.
— Лейри, что ты делаешь? — процедил сквозь зубы, пытаясь дышать глубоко и размеренно.
— Твоя бывшая, кое-что говорила про уши, — мурлыкнула эта нахалка продолжая издеваться, потом замерла и уже нормальным голосом спросила — Что, не действует?
Боги, терпения одолжите, очень надо! Ну почему её дед, сам будучи мужчиной не просветил внучку, что есть игры, в которые с мужчинами играть опасно? Глупая девчонка не понимает, от того, чтобы овладеть ей прямо тут, меня останавливают только остатки здравого смысла и совести. Всё же, на улице зима, снег, не место для любовных утех. Да и Лейри явно не понимает, что творит.
— Действует, — выдохнул я, сжимая кулаки. — И я прошу тебя прекратить.
— Тебе не нравится? — спросила она удивлённо, смотря широко распахнутыми наивными глазами.
Вроде бы, женщиной уже стала. Физически. В душе и голове Лейри ещё сущее дитя, когда дело доходит до некоторых вещей. В который раз убеждаюсь. Минуту назад искусительница, сейчас невинная соплюшка. Поразительный контраст. Самое удивительное, это лишь сильнее притягивало меня к ней.
Пришлось коротко пояснить, про неуместность некоторых действий в определённых ситуациях и обстановке. Когда я закончил, Лейри сидела пунцовая и смотрела на меня виноватым взглядом.
— Прости, — пролепетала она, даже руки попыталась спрятать за спину. — Я не подумала. Я… мне правда стыдно, Кас. Для меня всё игрой казалось. Дурачеством. Ты ведь первый для меня во всём. Первая любовь, первый мужчина… Прости.
Приехали. Она выглядела подавленной. Словно того и гляди разразится потоком слёз.
— Первый, — заявил я уверенно, — и последний.
Лейри с готовностью закивала.
— А ещё, научись не накручивать себя из-за мелочей, — улыбнулся я. — Со временем и опытом всё придёт, но это не значит, что нужно торопиться скорее всё познать. У нас впереди целая жизнь, чтобы научиться всему вместе. А со мной ничего страшного не произошло, так что выше нос.