— Ты так ко мне спешишь, крошка? — похабно ухмыльнулся граф Ольский, когда я чуть не влетела прямиком в его руки.
— Не надейся, — тут же окрысилась я, отступая.
Похоже, ему надоело ждать, когда издевательства его шавок сподвигнут меня пойти к нему на поклон, с просьбой ублажить его в постели, и он решил действовать сам. Рядом гадко ухмылялся один из его дружков. Шаон и ещё один прихвостень наблюдали за разворачивающейся сценой с лёгким любопытством, и только.
— Всё такая же дерзкая, да? — прошипел граф, разочарованный моим ответом. — Так и не уяснила, где твоё место?
— Моё место? — голос сорвался чуть ли не на рычание. — Уж точно не в постели, такого гада, как ты.
Эйфория от спасения из лап неизвестного существа, схлынула. Ей на смену пришли обида, горечь и ненависть, что копились в моей душе все эти дни. Остатками разума понимала, я нарываюсь. Но мне было уже всё равно. Моя жизнь превратилась в кошмар, стараниями мерзкого графа. Попытается сделать её ещё хуже? Это вообще возможно?
— Ты забываешься, — рыкнул граф в ответ.
Мерзавец был взбешён моими словами. Его дружки, нахмурились, явно разделяя точку зрения графа. На нас взирало множество глаз, и куча ушей ловили каждое произнесённое слово.
— Неужели? — зло оскалилась я, окончательно забыв про всякую осторожность. — Считаешь себя правым? Местным корольком, что вправе распоряжаться чужими судьбами? Может это и так, жалких шавок заглядывающих тебе в рот хватает. И как бы не были отвратительны они, ты и тебе подобные, намного хуже. Поступок настоящего мужчины и аристократа — натравить на беззащитную девушку толпу уродов, желающих выслужиться, за обыкновенный отказ.
— Да как ты смеешь! — задохнулся граф от злости и возмущения.
— Как смею говорить правду? — продолжала я говорить звонким от ярости голосом. — До поступления сюда, я наивно считала, у аристократов, наделённых от рождения привилегией карать и миловать простых людей, внутри должно быть некое благородство, но в именно тут, в академии, где собрались самые богатые и титулованные, поняла, как я ошиблась. В любом деревенском работяге, благородства больше, чем в золочёных аристократах. Спесь и непомерное самомнение, вот их чего оказывается состоят дворяне. Ты, и тебе подобные, готовы на всё во имя собственных капризов. Не брезгуете никакой грязью, чтобы добиться своего. Жалкие эгоисты в красивой обёртке с тухлым содержимым.
Меня несло без всяких ограничителей. Я высказывала всё, что накопилось в душе и мне было плевать на последствия.
— Заткнись, тварь! — графа перекосило от злости.
Он был не одинок в своём возмущении. Со всех сторон доносились недовольные голоса. Другие аристократы, как местные корольки, так и их шавки, тоже считали, что я забыла своё место. Деньги и власть — единственные их ценности. По их мнению все, у кого нет дынных атрибутов, по умолчанию должны пресмыкаться перед ними.
— И не подумаю, ничтожество! — крикнула в ответ.
Окончательно озверев, граф ударил меня по лицу. Да так сильно, что я рухнула на землю, во рту появился солоноватый привкус крови. Смотрела на него и его дружков, а в груди всё ярче разгоралась ненависть. Всей душой, я мечтала, чтобы их не было на свете. Жаждала отомстить за все унижения и бессильные слёзы. Даже не сразу поняла, что спина, где у каждого одарённого стоит печать, горит огнём. Вокруг поплыл чёрный туман. Глумление на холёных физиономиях сменилось страхом.
— Что ты делаешь, сумасшедшая! — завопил один из приятелей графа. — Остановись!
Народ спешно разбегался в разные стороны, но их я едва замечала. Граф, братец и их дружки тоже испуганно пятились.
— Ненавижу, — сорвалось с моих губ.
Чёрный туман резко взметнулся, закрывая обзор. Тело прострелило невыносимой болью. Перед глазами мелькнул край какого тёмного одеяния, после чего сознание погрузилось в спасительное беспамятство.
***
Пробуждение было не из приятных. Голова кружилась, стоило чуть пошевелиться, как к горлу подступила тошнота, а тело казалось таким безобразно слабым. Некоторое время я лежала, пытаясь понять, что со мной. Вспоминала события, предшествующие такому состоянию. И чем больше вспоминала, тем страшнее мне становилось.
Боги! Я действительно утратила всякий здравый смысл! Говорила слова, за которые любого простолюдина казнить могут! Единственный шанс на выживание — мой проклятый дар. Не станут же убивать потенциального некроманта? Или станут?
Конец этих событий вовсе оказался смазан. Попытки вспомнить, отзывались немилосердной головной болью. В памяти остался только какой-то чёрный туман, боль и жажда уничтожить обидчиков. Неужели магия? Или это бред воспалённого сознания? А эти кмаровы аристократы, с ними всё в порядке? Потому что если мне всё это не померещилось, и я навредила тому же Шаону, то никакой дар меня уже не спасёт. Наш общий отец попросту уничтожит меня за сына.
— Очнулась, — констатировал профессор Тристор, куратор нашей группы, заходя в помещение.
А, кстати, где я? Похоже на лазарет.