Не смей думать об этом!
Может ли быть так, что тот не заинтересовался сундуком?
Не смей, не смей, не смей об этом думать, слышишь? Этого нельзя знать!
Ну, вот. Не можешь справиться с ситуацией и, как плохо воспитанный малыш, вместо того, чтобы искать выход, начинаешь жалеть о содеянном. Уклонение от действий, пусть не обязательных, но расширяющих знание о мире — признак трусости, нищеты духа!
Или организованности?
Надо идти. Пока я не сошел с ума, надо идти вперед.
А ведь тот, быть может, не колеблется. Идет с карабином наизготовку, уверенный, что поступил правильно, единственно возможным образом… и что я поступил так же… а если не так же, то и очень даже удачно, что в противники такой лопух попался…
А ведь это недоверие — неоправданное, необоснованное, немотивированное недоверие к нему — тоже не в мою пользу. Почему это, собственно, я решил, что тот подлее меня? В глубине души, значит, я сам подлец? Не иду на подлость только боясь, что Сокровенные накажут?
Но разве не достоинство — осторожность?
Но разве не недостаток — трусость?
Если бы только собственная смерть! Но — город!..
Солт уже знал, уже всей кожей знал, как это будет. Это будет вдруг. Но в короткое ускользающее мгновение, прежде чем мир погаснет, мозг успеет понять, что проиграл, что город обречен, и все уже ясно, и все уже непоправимо.
Что станется с Жале во Внутренних мирах?
Почему ты задумался о Внутренних мирах? Ты, кажется, уже собрался проигрывать? Уже решил, что проиграл? Уже проиграл в душе?
А может, взять карабин с собой, только батарейку вынуть? Можно пугнуть, а повредить — нет…
Кого ты хочешь обмануть? Себя? Сокровенных? Это верх трусости, гнусности, бессилия: отказаться не хватает смелости, но и решиться нет сил, и начинаешь мелко, пакостно изворачиваться…
Мне что за дело, как поступит мой враг? Мне не выгадывать надо, а жить, быть собой. Разве может быть одна мораль для друзей, а другая — для всех остальных? Не может. Значит, я должен доверять ему, как другу. И ему будет хуже, если он обманет это доверие.
Пусть он меня убьет. Это подлость, я уверен. Его подлость погубит его город. Его, а не мой. Подлость всегда разрушает в первую очередь самого подлеца! Пусть он меня убьет!
Разве не достоинство — равный подход ко всем, соблюдение принципов всегда, с кем бы ни столкнула судьба?
Но разве не недостаток — неспособность к маневру, к виражу, из-за которой распрекрасные принципы обращаются в благоглупости, порядочность в подлость, добро в зло — потому что приводят к поражению?
Это какой-то кошмар! Зацепиться не за что! Любое человеческое качество — любое! — в зависимости от ситуации может оказаться и хорошим, и плохим. Но ведь не мы выбираем ситуации, жизнь выбирает!
А почему, собственно, не мы?
И в самой грязной ситуации главное — не запачкаться, не изменить себе, остаться честным…
Хороша честность, если она отдает меня и моих родных на милость чужака! Это не честность, а уход от ответственности — пусть думают, пусть действуют другие, а я честный, эта ситуация не для меня! Дайте мне другую, поблагороднее, или я палец о палец не ударю… В гробу я видел такую честность!
Если бы я был умнее, я, быть может, придумал бы, как поступить. Если бы я был глупее, я, быть может, вообще бы не задумался. Но я такой, как есть! И мне решать!
А может, все мои муки — это лишь доведенная до предела растерянность раба, не могущего отгадать, чего желает хозяин? Как бы угодить? Как бы не проштрафиться? Чего изволите? А он не отвечает, усмехается молча и только поигрывает плетью…
В окно залетали утренние запахи леса — волна смолистого, волна медового…
Тут Солт вдруг понял, что как мишень стоит у окна.
Бревенчатая стена, казалось, рухнула на него — так стремительно прянул он в дальний угол, заросший лохмотьями паутины. Больно ударился плечом. Сполз на пол. Затравленно озираясь, вжался в стену спиной.
Далеко сундук! Если сейчас заскрипят ступеньки крыльца… и распахнется дверь… и кто-то с оружием, с оружием!..
Внезапно он как бы увидел себя откуда-то сверху, представил, как жалко и нелепо выглядят его метания для того, кто знает ответ, и едва не застонал от унижения и стыда.
Что за мерзость! Почему в городе, дома, всем это кажется совсем нормальным, привычным — эта дьявольская пытка, это издевательство… Разве нет иного выхода? А неизбежность гибели городов — не одного, так другого? Я ничего не знаю, но я чувствую, что ситуация эта подла и грязна с самого начала. Раз ока обращает честность в предательство — она не имеет права существовать! Я и выигрывать-то не хочу такой ценой! Я не хочу проиграть, но и выиграть не хочу тоже. Кто все это измыслил, зачем?
Да провались они, Сокровенные эти! Нет мне дела до них! Поди угадай, что им взбредет в головы! Надо быть собой, и все. Это же так просто.
