Что если у каждого из нас будет своё, собственное, не связанное с другими людьми время? Даже «если» никакого не нужно, не нужно фантастического допущения — мы и так давно живём в своём собственном ритме. Не верите? Неужели вы сами никогда не ловили себя на мысли, что время тянется невыносимо медленно, когда окружающие его даже не замечали? Неужели никогда не завидовали тому, кто успевает невероятно много за те же 24 часа в сутках — или, напротив, не удивлялись, что кто-то пропускает своё время, как песок сквозь пальцы, и не успевает ничего?Яна Дубинянская в своём романе ставит ценность времени как ресурса во главу угла — но только затем, чтобы с научной тщательностью и художественным мастерством поставить эту ценность под сомнение. Общество победившего личного времени — это утопия или антиутопия? Отделяя своё собственное время от времени остальных людей, мы приближаем всеобщее благоденствие или катастрофу? Хорошо это или плохо, что время у каждого из нас действительно — своё?
— На ответ вам дается одна секунда и одно, можно два слова. Готовы?
— Да.
— Минута пошла. Ваш возраст?
— Тридцать семь.
— Профессия?
— Писатель.
— Ваше любимое блюдо?
— Грибы в сметане.
— Идеальный вид из окна?
— Море.
— Любимый цвет?
— Красный.
— Любимое занятие?
— Работать.
— Чем вас можно отвлечь от работы?
— Чем угодно.
— Ваша главная, но простительная слабость?
— Сгущенка.
— Ваша сбывшаяся детская мечта?
— Путешествия.
— Несбывшаяся?
— Полет в космос.
— Сколько лет вы состоите в браке?
— Тринадцать.
— Готовы ли простить супружескую измену?
— Не знаю.
— У вас есть дети?
— Трое.
— Чему бы вы хотели в первую очередь их научить?
— Свободе.
— Интересуетесь ли политикой?
— Да.
— Пойдете ли сами в политику, если предложат?
— Нет.
— При каких условиях вы уехали бы из страны?
— При диктатуре.
— Ради чего пожертвовали бы жизнью?
— Ради семьи.
— Что вас больше всего утомляет?
— Толпа.
— Что до сих пор вызывает детский восторг?
— Водные горки.
— Что для вас абсолютно невозможно?
— Предательство.
— Что намного сильнее вас?
— Время.
Сначала — чистое движение, и темнота, и свист, и неизвестность, и обязательно страх! — бесконечности и внезапного конца, пространства и тупика, неизбежности и ошибки. Коридор, тоннель, труба, где пространство и время прорываются в необъятный хаос, делаясь неукротимыми и свободными до жути, до головокружения, до боли в стиснутых пальцах. Так оно каждый раз, и поделать ничего нельзя, разве что сдаться и зажмурить глаза.
Но я никогда не жмурюсь. Ради того самого момента — когда вдруг вспыхивают разноцветные огни, и разворачивается спираль Вселенной, и накатывает яркий восторг, и невозможно не закричать! Кричу я всегда, будто маленькая девочка, или преувеличенно страстная любовница, или…
Расслабляюсь. Блаженствую.
Чуть позже вспоминаю о настройках и поспешно стягиваю хронос до пределов флайсалона, выравнивая параметры по внутренней обшивке. Один раз ошиблась, установила по наружной и чуть не попала в хроноконфликт: то есть, прямо скажем, черкануло, искры были в полнеба, хорошо, парень на том флае оказался нормальный и удалось договориться. Но не вылетала я потом несколько личных месяцев, не меньше. Во всеобщем пространстве ничего нельзя пускать на самотек, нельзя доверять ни приборам, ни тем более интуиции — только предельная сосредоточенность, напряжение, концентрация и аккуратность. И в мире остается все меньше вещей, способных выманить меня туда, во всеобщее, вовне.
Но мгновенный восторг перехода. И потом — эта дивная, немыслимая красота.
Лечу над россыпью звезд в ночи, бриллиантов на черном бархате, миров во Вселенной. Бесчисленных. Сверкающих. Уникальных.
Все это — люди. Я уже забыла, до чего же их много, людей.
Серебристая ящерка-брелок с рубиновыми глазами раскачивается и пляшет над панелью. Стянутый хронос шуршит о покатую обшивку флайсалона, отстает на доли миллиметра, вспыхивая алмазной пылью, и тогда звездные миры других людей снаружи подергиваются полупрозрачным искрящимся фильтром, колеблются и становятся еще красивее. Понемногу привыкаешь к дискомфортной тесноте личного пространства, после долгого перерыва это всегда нелегко, а ведь предстоит еще выйти из флая… ну ничего, как-нибудь. Та же Маргарита массу времени проводит здесь, во всеобщем, подвисая потом в личном, как призналась однажды в сети, на максимальную амплитуду, чуть ли не полсекунды на абсолютный год, — интересно, неужели такое правда может быть? И как она, тоже очень интересно, теперь выглядит?..
Вспышки, звездчатые потрескивания, огни.
И вдруг понимаешь: не хочется тебе видеть никакую Маргариту, встреча с ней, необязательная и спонтанная, на самом деле была лишь поводом вырваться. Из своего уютного, обжитого личного пространства — сюда, вовне. После долгих месяцев, таких правильных, плодотворных и взвешенно-спокойных, испытать снова этот невероятный, с криком, восторг, увидеть прекрасную бесконечность огней и человеческих миров. Зачем, ради чего — не так уж важно. Просто увидеть, проникнуться, ощутить.
В огромном небе светятся, переливаясь чистыми спектральными красками, Абсолютные Часы. Уже опаздываю. Ускорила личное время, немного, минута к двум — хотя какой смысл, если никуда не спешить?
Ладно, перестань. Договорились же.
Если, разглядывая сквозь искристую пленку хронопомех огни, еще и слегка прищуриться, они начинают кружить по спирали, перетекать друг в друга, мерцать в общем танцевальном ритме, и тогда опять становится жутко. Всеобщее пространство нивелирует целый личностный мир до яркой точки в едином узоре, безымянной звездочки в космическом вихре, выводит за пределы значимого, в погрешность, в зыбкость, парадоксально уравнивая единицу с нулем. Если погаснет одна такая звездочка, Вселенная не пострадает, не заметит. Но они не гаснут — ни одна, никогда, и в этом высший смысл мироздания, его безукоризненное совершенство. Ускоряю личное время еще чуть-чуть, и пространство на мгновение из черно-сверкающего становится жемчужным.
