Глава 1. Дикое поле
«Дикое поле» — звучит нормально. «Дикое поле» — обычно звучит. Но если вслушаться, если вдуматься, не все с этим звучанием гладко. «Поле», — каким оно по-русски бывает? Бескрайним, ровным, хлебным, гречишным… Все как будто взгляда человеческого ждет, рук умелых да сильных. Какое же «дикое»? Дикими у нас степь бесплодную, зверя лютого да человека неприкаянного называют. Про поле — «чистое» говорят, «раздольное».
Расступался густой туман,
Расстилалось широко поле.
Запахать бы его, да нет сохи,
А была бы соха, — нет пахаря,
И кручинилась земля-матушка,
Что слезой, росой умывалася.
Утереть бы слезу, да некому,
Лишь туманы, густые, душные
Все печали возносят трепетно
К небесам премудрым, преласковым.
От Москвы до Казани, от Казани по Волге вниз до Царицына, до Астрахани, оттуда по землям Поволжья с Придоньем до Крыма и Белграда, и от Белграда вверх, вдоль границы с Речью Посполитой, до самой Москвы распростерлось безлюдное поле. Столько земли нетронутой, — виданое ли дело?! Да ведь одной земли для хозяйства мало. Ей работник нужен, а работнику — защитник. Вот и жались мужики к городам да крепостям, а те — к Новгороду.
А что Новгород? Новгород не хлебородством, — торговлей велик был. Со всей Руси товары к нему стекались, со всех сторон купцы заморские съезжались. А вот земля урожаями не баловала, постоянного ухода требовала. Оттого всяк вершок со тщанием урабатывали и духов как след задабривали. Да видно, плохо задабривали, что беда за бедой посыпались: то сухмень, то ливни да заморозки, то землю трясет, то солнце средь бела дня гаснет… В городе мор начался, бесхлебье, — люди на Волгу и подались. Там просторы другие: земли и воды всем хватает.
Вот ушкуйники[1] новгородские,
Кто в ладьях, кто в долбленках-лодочках,
Кто с товаром да ратной свитою,
Кто с сумой да с пустой утробою,
Все по Волге шли, повдоль берега:
Кто искал себе места торгового,
Кто спасался от голода лютого;
Где одни находили пристанище,
Там другие шли себе далее,
Но от Волги уйти не думали,
От кормилицы-благодетельницы.
Как присмотрят место, — обустраиваются. Кто побогаче дело заводит, торг открывает, — ему от реки уходить глупо. Кто поскромнее в работники идет, хозяина себе ищет, с другими мужичками сговаривается. Человекам во множестве жить способнее: и веселей, и спокойнее. Но слаб человек, слаб и ко греху удобопреклонен. Где одни честностью да терпением невзгоды одолевают, — другие на хитрость да жадность полагаются, а то и вовсе воровские мысли вынашивают. Которые в добродетели устоять умеют, — тем от людей почет и уважение, а которые в соблазны нечестивые впадают, — тем осуда[2] и недоверие. Это дело ясное. Да как ты сразу все угадаешь, чтобы добрую душу приветить, а злочинную отвратить. И без разбойников неспокойно в Поволжье. Пустынно да неспокойно.
Вот из ханств степняки-кочевники
Ястребами, пыльными бурями
Возлютуют, взовьются, вскинутся,
Поле вмиг одолеют ровное,
Чтоб разграбить, сжить, сдушегубствовать,
Ни детей, ни жен не жалеючи,
Возвращаются с новой добычею
Иль до смерти едва не убитыми,
След кропя слезами да кровию.
Плачь-оплакивай, земля-матушка,
Изнапащенных, обездоленных,
Искалеченных, полоненных!
