Но как оказалось, те, кто работали за стойкой портье, знали Франни в лицо не лучше, чем она их. Рабочая форма, конечно, выдала бы ее с головой, но форму надежно скрывало пальто, а туфли на каблуке может надеть любая дура-постоялица. Роскошный вестибюль Палмер-Хауса был обставлен громадными, обитыми тканью диванами всевозможных видов — были тут и классические, и со спинками-валиками, и круглые, с высокими, похожими на фески серединками. Восточного ковра хватило бы, чтобы застелить баскетбольную площадку. Потолок над галереей второго этажа был Сикстинской капеллой в миниатюре, только место Бога и Адама здесь заняли персонажи греческой мифологии — Афродита и нимфы, то тут, то там выглядывающие из-за блуждающих облаков. В таких вестибюлях туристы любят фотографироваться на фоне гигантских цветочных композиций: ух ты, пионы в феврале! Даже в час ночи здесь бесцельно бродил народ, а за мраморной стойкой выстроились в шеренгу услужливые молодые люди и девушки в строгих темных костюмах. Бар, по крайней мере, закрывался на ночь. Администраторы работали до утра.
Франни нажала на стрелку, указывающую наверх. Где-то минуту они с Лео изучали свое отражение в медных дверях лифта.
— Нет, вам рядом со мною не место, — сказал Лео, поддавшись почти кинематографическому очарованию этой сцены.
Он начал легонько покачиваться из стороны в сторону, чтобы посмотреть, как закачаются их отражения: влево-вправо, влево-вправо.
Она шепотом велела ему стоять ровно. Лифт спешил к ним, на табло зажигались цифры — пять, четыре, три, два, — потом двери разъехались в стороны.
— Ну, вперед, — шепнула она и попыталась подтолкнуть его.
Предчувствия у Франни были нехорошие.
Он глянул на нее из-под руки.
— Куда вперед?
— В лифт, вам же было нужно в лифт.
Он по-прежнему наваливался на нее всем своим весом, и приходилось признать, что он ни капли не притворяется. Вряд ли он вообще сумеет войти в лифт без нее. Лео Поузен молчал. Двери начали закрываться, и Франни, продемонстрировав чудеса эквилибристики, выставила вперед ногу, чтобы заставить их опять разъехаться.
— Ладно, — сказала она вслух самой себе. — Ладно, ладно, ладно.
Она втащила его за собой внутрь лифта, и двери съехались.
— На каком вы этаже?
— Что ладно?
— На каком этаже вы живете?
— Понятия не имею.
Говорил он с трудом, но отчетливо, каждое слово падало, как пушечное ядро в пыль.
— Вы остановились в этом отеле?
— Уверен, что да, — сказал он с едва заметной оборонительной интонацией, от которой в душе у Франни зашевелились подозрения.
Двери снова начали открываться, и Франни нажала на кнопку, чтобы они закрылись, а потом отправила лифт на двадцать третий этаж. Всего в отеле было двадцать четыре этажа, но на самом верху находился пентхаус. Чтобы подняться туда, требовался отдельный лифтовый ключ.
— У вас есть ключ от номера? Посмотрите в карманах.
— Вы не хотите, чтобы вас со мной видели?
Франни втиснула Лео Поузена в угол лифта, он встал как влитой. Обшарила карманы его пиджака, наружные, внутренние, потом карманы брюк. Когда-то они с Кэролайн так играли во время летних каникул. Отец учил их обыскивать и допрашивать подозреваемых и вскрывать закрытые машины. Фикс никогда не упускал случая приобщить дочерей к полицейской науке. В карманах Лео Поузена Франни нашла сложенный платок (отглаженный, без монограммы), очки для чтения, упаковку мятных пастилок (двух не хватало), багажный ярлык авиакомпании LAX и бумажник. Она принялась рыться в бумажнике. Нынешние ключи от гостиничных номеров выглядят как кредитные карты. Случается, их и засовывают в отделение для кредиток.
— Эй, — веселье в голосе Лео уже почти угасло, — вы не хотите, чтобы вас со мной видели?
Лифт тихонько звякнул, объявляя о прибытии к месту назначения. Двери разъехались, открывая огромную площадку на двадцать третьем этаже: там помещался длинный ромбовидный диван с сиденьями по всем четырем сторонам, десятифутовое зеркало и старомодный телефонный аппарат на столе. Франни нажала на кнопку пятого этажа:
— Я не хочу, чтобы меня с вами видели.
Он легонько похлопал рукой по карманам пиджака, проверяя, не пропустила ли Франни что-нибудь.
— Сплошные от меня неудобства.
— Вы устроили в баре натуральное представление, всучили мне кучу денег, а теперь мы с вами идем к вам в номер. У нас за это увольняют.
