Они хотели пойти в конюшню скрести лошадей щеткой. Если они чистили лошадей и выгребали навоз из пары денников, Нед обычно разрешал им по очереди покататься на кобыле. Но Элби сводил их с ума. Что он делал такое невыносимое? Стоя перед ним сейчас, Франни не могла вспомнить. А может быть, он ничего такого и не делал. Может быть, просто кому-то из них пришлось бы присматривать за ним в конюшне, а никто не хотел. Он не был чудовищем, что бы они ему тогда ни говорили, на самом-то деле в нем не было ничего особенно ужасного. Он просто был маленьким.
— У Элби воняет изо рта, — заявила Франни, потом повернулась к нему. — Ты что, зубы утром не почистил?
Так все и началось. Холли нагнулась и понюхала воздух перед лицом брата. Закатила глаза.
— «Тик-так», бога ради.
Кэролайн взглянула на Кэла:
— Не помешает. Ты же знаешь, он никогда не чистит зубы. Не думаю, что он их вообще чистил с тех пор, как мы сюда приехали.
Кэл вытащил из кармана пластиковый пакетик. Там было четыре, четыре он ему и дал.
— Что, все? — спросил Элби.
— От тебя воняет, — сказал Кэл. — Не съешь, распугаешь лошадей.
Тут Джанетт вышла из комнаты. Она не объяснила, куда пошла, но остальные сказали, что ее надо подождать.
— Я хочу пойти! — сказал Элби.
Франни покачала головой:
— Эрнестина велела нам не расходиться.
Они дождались, пока он уснет. Это было недолго. Кэл отнес Элби в прачечную и оставил на полу под грудой простыней. Было воскресенье, Эрнестина готовила большой ужин. Она никогда не стирала по воскресеньям.
И вот, двадцать лет спустя, о том дне, большую часть которого Элби проспал, он прочитал в книге, с автором которой никогда не встречался, и теперь стоял здесь, в летнем доме актрисы. Франни покачала головой. Руки у нее заледенели. Никогда прежде ей не было так холодно.
— Прости меня, — сказала она.
Слова вышли без звука, и она их повторила.
— Я знаю, грош цена моим извинениям, но прости. Я совершила ужасную ошибку.
— И в чем ты ошиблась? — сказал Лео.
Он залез в коробку и вынул бутылку «Бифитера».
— Я себе налью. Никто больше не хочет выпить?
— Ты что, думала, я этого никогда не увижу? — спросил Элби. — То есть, может, расчет был и неплох — узнал-то я только сейчас.
— Я пытался ему все объяснить, пока тебя не было. — Лео плеснул джина в стакан. — Писатели получают вдохновение из разных источников. Одним дело никогда не ограничивается.
Франни посмотрела на Лео — хоть бы он сейчас взял стакан и ушел на веранду курить с гостями.
— Просто дай нам минутку, — сказала она. — Тут дело не в тебе.
— Разумеется, дело во мне, — возразил Лео. — Книга-то моя.
— Нет, я все равно не понимаю. — Элби ткнул пальцем в сторону Франни, а потом в Лео: — Как он-то впутался в мою жизнь?
— Это не твоя жизнь, — сказал Лео. — Это я и пытаюсь объяснить. Это мое воображение.
Элби взвился, как кнут, и с силой толкнул Лео обеими руками в плечи. Лео, вздрогнув, уронил стакан на пол, и на мгновение комнату заполнил пронзительный запах джина.
— Ты не понимаешь, зачем я пришел, да? — спросил Элби. — Ты хоть знаешь, каких усилий мне стоит не убить тебя сейчас? Я бы мог, правда. И если ты меня придумал, то должен понимать, что мне терять нечего.
Тут явно нужно было шагнуть к Лео, взять его за руку, но Франни вместо этого повернулась к Элби. Жертвой тут был Элби. Ее с Лео жертвой.
— Слушай, пойдем поговорим, — сказала она брату. — Давай выйдем и поговорим.
Лео отшатнулся, словно его ударили, и залился краской. Лео — который был ниже ростом, тяжелее и вдвое с лишним старше Элби, — клялся потом, что Элби действительно его ударил. Стакан покатился мимо его ног, чудом не разбившись.
— Я звоню в полицию, — заявил он.
Дышал он громко и неровно.
— Никто никуда не будет звонить, — сказала Франни.
— Какого черта, что значит «не будет»? — изумился Лео.
Через вращающуюся дверь в кухню вошла Марисоль, а следом за ней Эрик.
— Франни, где мои омары? — спросила она.
Франни сперва не поняла, о чем речь и почему Марисоль вообще до сих пор в доме, но потом вспомнила.
— Идем, — сказала она, не сводя взгляда с Элби.
— Ты вообще знаешь, сколько стоят омары?
Эрик тронул жену за плечо.
— Вернись в гостиную, — сказал он. — У них гости.
— Это мы их гости!
Марисоль была в изумрудно-зеленом шелковом платье, на шее — плоское золотое ожерелье. По случаю приезда Холлингеров она нарядилась к ужину. Холлингер был единственным, кто возвышался над Леоном Поузеном в писательской табели о рангах, пусть не все это признавали. Карьера Холлингера шла ровнее, победы его были крупнее. Ужин лежал на столе в разобранном виде, в коробках и пакетах.
— Джонас сказал мне, что ты погрузила их в машину. С ними что-то было не так?
Элби повернулся к Франни:
— Ты на них работаешь?
Франни выпустила плечо Элби и взяла его за руку:
— Нам надо идти.
— Кто это? — спросила Марисоль.
Марисоль, которую происходящее вообще не касалось, которую никто сюда не звал.
— Это мой брат, — ответила Франни.
— Никакой он тебе ни хера не брат! — рявкнул Лео так, что его голос разнесся над лужайкой.
Франни утром уже совершила ошибку, выйдя из дома без сумочки, и ошибку эту она не повторила.
