— Я только задержание произвел, — ответил Фикс. — Я пока еще не следователь. Но скоро, кажется, буду.
— У вас есть «список смертников»? — спросил Казинс, чтобы произвести впечатление на собеседника, хоть и не понимал, зачем ему это. Имелось в виду: я хоть и сотрудник прокуратуры в немалом ранге, однако знаю, как копы набирают очки. Фикс, однако, никакой подоплеки в вопросе не уловил. Вытер руки, вытянул из заднего кармана бумажник и стал перебирать его содержимое.
— Четырнадцать, — сказал он и протянул список Казинсу, который, прежде чем взять, тоже вытер руки.
На вдвое сложенном листке бумаги с напечатанными внизу словами «Фрэнсис Хавьер Китинг» имен значилось не четырнадцать, а гораздо больше — около тридцати, наверно, но половина была аккуратно зачеркнута и тем самым как бы знаменовала служебные успехи Фикса.
— О господи, — сказал Китинг. — Столько покойников?
— Почему покойников? — Фикс взял листок и проглядел перечеркнутые имена. — Ну да, кое-кто уже на том свете. А остальные либо масть сменили, либо завязали, либо сгинули куда-то. Да какая разница: так или иначе выбыли.
В дверном проеме возникли две пожилые дамы, в нарядных «церковных» платьях, но без шляпок. Когда Фикс повернулся к ним, они синхронно ему помахали.
— Бар еще открыт? — спросила та, что была пониже. И для полного правдоподобия даже икнула, отчего ее подруга зашлась смехом.
— Моя матушка, — сказал Фикс, а потом представил и вторую даму — крашеную блондинку с веселым открытым лицом: — Моя теща. А это — Эл Казинс.
Казинс снова вытер руку и протянул поочередно одной и другой:
— Берт, очень приятно. Что будем пить, леди?
— Что осталось, то и будем, — ответила теща. Лишь туманный намек на красоту дочери угадывался в ее осанке, в строгой манере держать плечи, в линии длинной шеи. До чего же бесчеловечно обходится с женщинами время.
Казинс взял первую попавшуюся под руку бутылку — это оказался бурбон, и, смешав его с соком, наполнил два стаканчика.
— Отличная вечеринка получилась, — заметил он. — Там все еще идет веселье до упаду?
— Я думаю, все просто заждались, — сказала мать, принимая стаканчик.
— Ты ненормальная, — ласково сказала теща.
— Вовсе нет, — возразила мать. — Я — предусмотрительная. И тебе советую.
— Чего заждались? — спросил Казинс, передавая дамам следующую порцию.
— Крещения, — пояснил Фикс. — Мама боялась, что малышка умрет некрещеной.
— Она что — болела? — удивился Казинс. Сам он воспитывался, как принято говорить, в лоне епископальной церкви, хотя давно отошел от нее. И насколько он помнил, усопшим младенцам полагался рай, даже если они не успели воспринять таинство крещения.
— Она здорова, — ответил Фикс. — Вполне.
Мать пожала плечами:
— Да откуда ты знаешь? Неизвестно, что происходит внутри грудного младенца. Тебя и твоих братьев окрестили, когда вам не было еще месяца. А этой девочке, — обратилась она к Казинсу, — скоро год. На нее даже не налезла наша семейная крестильная рубашечка.
— В этом, конечно, все дело, — сказал Фикс.
Мать, снова передернув плечами, одним глотком расправилась со своим коктейлем и, будто в недоумении, встряхнула опустевший бумажный стаканчик. Льда в нем уже не было, а меж тем только он заставляет людей пить помедленней. Казинс взял у нее стаканчик и наполнил снова.
— Ребенок сейчас с кем-то? — сказал Фикс, и это прозвучало не вопросом, а утверждением.
— Кто с кем-то? — переспросила мать.
— Ребенок.
Полузакрыв глаза, она призадумалась ненадолго, потом кивнула, но ответила вместо нее — без уверенности в голосе — теща:
— С кем-то.
— А вот как это так получается, — заговорила мать, потеряв интерес к ребенку, — что мужчины весь вечер торчат на кухне, выжимают сок, смешивают… однако им и в голову не приходит приготовить чего-нибудь поесть? — Она уперлась взглядом в сына.
— Понятия не имею, — сказал тот.
Она перевела взгляд на Казинса, но и он лишь покачал головой. Раздосадованные дамы повернулись как по команде и со стаканчиками в руках выплыли из кухни.
— Она отчасти права, — заметил Казинс. Он чувствовал, что, хоть и проголодался и был бы не прочь съесть сейчас сэндвич-другой, сам бы ни за что не стал готовить. А потому налил себе и выпил.
Фикс вновь взялся резать апельсины. Действовал он аккуратно и не спеша, даже в подпитии не желая отхватить себе палец.
— У вас дети есть? — спросил он.
— Трое и один на подходе.
Фикс присвистнул:
— Без дела, значит, не сидите.
Интересно, подумал Казинс, он имеет в виду «без дела не сидите — с детьми возитесь» или «без дела не сидите — жену трахаете»? Понимай как хочешь. Он швырнул выжатую половину апельсина в раковину, и без того уже переполненную кожурой. И снова завертел кистью.
— Передохните, — сказал Фикс.
— Да я уже.
— Ну, еще передохните. Соку мы заготовили выше крыши, а судя по состоянию даже этих милых дам, прочие гости на кухню не сунутся, потому что дороги не найдут.
— А где Дик?
— Ушел. Сбежал вместе с женой.
Ему-то есть куда сбежать, подумал Казинс, вспомнив собственную жену и царящий в доме ор и бедлам.
— А который час, между прочим?
