— Дед Пихто! — представился ему Сибиряк, толкнул улыбчивого дядю двумя ладонями в грудь и вошел в квартиру.
— Хау ду ю ду? — поинтересовался у фирмача Крендель. Иностранец — а его звали мистером Литлвудом, он владел в Оттаве рыбным магазином — попытался что-то вякнуть. Крендель пнул его совсем слегка, но все равно уронил, и не только его. Мистер Литлвуд ударился о стенку прихожей, на которой висела копия известной картины «Партизаны обсуждают начало операции „Рельсовая война“». Репродукция наделась на мистера, и его сытое, пухленькое тельце сползло на пол, будучи уже обрамленным.
Сибиряк и Крендель состроили друг другу зверские рожи. Крендель наклонился к упавшему:
— Слышь, ты, фраер заморский! Будешь рыпаться — зашахую!
Мистер Литлвуд понял только интонацию и поднял руки вверх.
— Это Ка Джи Би?[66] — с ужасом спросил он.
— Да нет же, — с некоторой досадой успокоил его Сибиряк. — Мы — бандиты!
Потом они с Кренделем разом влетели в комнату.
— Цоб-цобе!! — заорал устрашающе Крендель и поддал ногой журнальный столик, за которым сидели трое парней. Отдельные стоявшие на столике предметы долетели до потолка, а высота потолков в этой квартире составляла четыре метра двадцать сантиметров. Разлитая по четырем рюмкам лимонная водка пролилась на пол липким дождичком.
— На пол, суки! — гаркнул на хорошем драйве Сибиряк. — Лежать! Расфасую так, что в медсанбате не запломбируют! Рогами в пол!
Эти простые и ясные команды начали исполняться, но как-то медленно и неуверенно, без огонька.
Поэтому Крендель выдал одному из этой троицы (по виду — также американцу) мощный пендель, отшвырнувший жертву лбом в буфет. Буфет выдержал, а американец сполз на пол, перевернулся на спину и в полной прострации начал рассматривать лепнину на потолке.
Двое его собеседников легли на пол, правда, один при этом хмуро буркнул:
— Хотелось бы знать, чем прогневали?
— С какой целью интересуешься? — подскочил к нему Сибиряк, а Крендель гордо выпятил грудь:
— Это налет!
— Мы понимаем, — спокойно откликнулся парень — как-то даже слишком спокойно…
Квартиру Крендель и Сибиряк обшмонали быстро. Добычи было действительно много: шесть коробок с палехскими шкатулками, несколько упаковок военных натовских рубашек, блоки сигарет, видеокассеты и прочая спекулянтская дребедень. Друзья нашли также картонную упаковку с газовыми баллончиками, один из которых Крендель немедленно захотел опробовать на ком-то из лежавших на полу. Сибиряк еле успел остановить напарника, покрутив пальцем у виска:
— Ты че, рехнулся?! А мы? Мы же тоже надышимся!
— Действительно, — согласился Крендель и шагнул к двум лежащим рядком спекулянтам: — Эй, плесень! Гроши где?!
— А самородок с кулак размером не подойдет? — хмыкнул в ответ тот, кто до сих пор еще не проронил ни слова. За этот юмор он получил от Сибиряка ногой под ребра. Между тем Крендель шагнул к «отдыхавшему» у буфета фирмачу:
— Ну а ты чего притих, гость города трех революций? Обиделся, что ли? Ой, какой у тебя клифт козырный! Сымай! Днем шубки ваши — ночью наши!
Иностранец безропотно снял с себя понравившуюся налетчику куртку. Щеки фирмача вздрагивали, казалось, что он вот-вот расплачется. Крендель примерил пришедшуюся впору куртку и обратил внимание на странные гримасы заокеанского гостя:
— Ну до чего вы жадюги! Не жмись ты, у вас там этого говна — на каждом углу…
— Знаю, мать писала! — на чистом русском языке вдруг откликнулся «американец».
Крендель от неожиданности даже рот открыл:
— Так ты… Наш, что ли?
Двое русских спекулянтов оторвали головы от пола с неменьшим удивлением.
— Осей меня погоняют, — «фирмач», кряхтя, начал подниматься с пола. — Слыхали?
В то время это погоняло действительно гремело, в основном в кругах катранщиков и мошенников-гастролеров.
— Ося-Шура? — на всякий случай уточнил Крендель.
— А что, не похож? — Липовый иностранец раздраженно начал массировать себе затылок. Сибиряк шагнул к нему поближе и, всмотревшись в лицо, опознал: с этим гражданином вместе его несколько лет назад заметали с Галеры[67] омоновцы. Сибиряк светски поприветствовал известного в блатных кругах товарища:
— Рад видеть тебя без петли на шее, бродяга! А чего здесь кантуешься? Мельчаешь…
— Ша, плотва! — огрызнулся Ося. — Перископ-то протри! Бродяги — они «Шипром»[68] утираются, а не «Картье»! Шваркнуть я хотел эту мишпуху, под «штатника» канал!
Крендель закрыл рот, с трудом сглотнул, вышел в прихожую и вынес оттуда за шкирку мистера Литлвуда:
— А этот?
— Этот настоящий, — успокоил налетчика Ося. — Я его тоже «выставить» хотел.
Крендель разжал пальцы, настоящий иностранец шлепнулся задом на пол и залопотал по-английски. Крендель развел руками:
— Ну, извиняйте! Мы не хотели покушаться на чужое.
Ося протянул к нему руку и нетерпеливо пошевелил пальцами:
— Мой макинтош… А то весь центр будет плохо говорить о ваших манерах.
Крендель со вздохом вернул ему куртку. Ося быстро облачился и тут же нахально предложил:
— В долю падаю?
Крендель аж задохнулся, а двое лежащих на полу подняли головы и переглянулись.
