Считалось, что гоблины помешаны на золоте, но так думали лишь те волшебники, кто не удосужился разобраться в принципах, которыми руководствовались в своей жизни гоблины. На самом деле они любили не само золото, а процесс его зарабатывания. Именно преумножение богатств, как чужих, так и своих, увлекало гоблинов, как наркотик. Торговля была их стимулом жить. Сделки, торг, получение прибыли — услада и лучшее развлечение. Именно поэтому гоблины так любили людей деятельных, увлеченных преумножением собственного состояния, немного скупых, готовых поспорить из-за каждого сикля. И ненавидели лентяев, богатеев, не пускающих деньги в работу, изобретателей, которые не оформляют патенты, и других недостойных на гоблинский взгляд людей.
Единственным исключением для гоблинов было гоблинское серебро и изделия из него. Этот волшебный металл гоблины создавали сами, ценили больше золота и драгоценных камней и ревностно отслеживали все свои изделия, попавшие к волшебникам. На эти изделия не распространялся торговый азарт гоблинов. Свое серебро они продавали очень неохотно, лишь в самых крайних случаях и всегда обвешивали покупателя ограничениями и обязательствами.
Спустя неделю, нутром чуя, что тянуть больше нельзя, Поттер отправился к Ринготту. Поверенный встретил его прямо в зале, будто заранее знал, что Гарри явится к нему рано утром.
— Меня снедает какое-то беспокойство, мистер Ринготт, — признался Гарри, следуя за гоблином к лифтам.
— У вас хорошо развита интуиция, мистер Поттер, — хмыкнул гоблин. — Вчера в банк прибыла сова от директора Дамблдора с распоряжением.
— Вот как? — напрягся мальчик.
— Называя себя вашим опекуном, Альбус Дамблдор велел выставить лимит на ваш сейф, ограничив вас суммой в двести пятьдесят галеонов в год, — сообщил гоблин. — А еще потребовал отчет о расходах.
— Интересно, он узнал, что я не у дяди и тети или просто желает контролировать мою жизнь? — сам себя спросил Гарри.
— Ну… Директор сделал попытку, но выполнить его требование я не могу, ведь это ущемление прав моего клиента, — успокоил Ринготт. — Я поверенный семьи Поттер и семьи Блэк, а эти семьи древнее фамилии Дамблдор. И я поклялся блюсти интересы своих клиентов, а не посторонних лиц, пусть те хоть трижды директора школ и Верховные чародеи.
— Спасибо, мистер Ринготт, — искренне сказал Гарри и вслед за гоблином вошел в его кабинет.
— Так что вы решили, мистер Поттер? — устроившись за столом, спросил поверенный.
Мальчик на миг прикрыл глаза, а потом озвучил то, что надумал за неделю:
— Я хочу принять титул. Я не особо уверен, что у меня получится, но хочу попробовать.
Гоблин довольно кивнул.
— Я пока не буду назначать себе опекуна или выбирать наставника. Я мало кого знаю в магическом мире и хочу для начала освоиться. Возможно… стоит как-то скрыть факт того, что я принял лордство, пока я не осмотрюсь.
— Вполне разумно, — согласился Ринготт.
— Вы уверены, что мне не могут что-то навязать?
— Титул лорда — это не просто слова, — сказал поверенный. — Это признание самой магией. Если та посчитает, что вы способны выдержать эту ношу, то вы станете лордом Поттером. Это означает, что ни один суд — даже десять судов! — не смогут признать вас… недееспособным, например. Или умалишенным. Или неадекватным. Более того, даже признание вас совершеннолетним оспорить не смогут. Как и лишить прав, переходящих к новому лорду по наследству.
— Например?
— За Поттерами закреплено место в палате судий Визенгамота, место в Попечительском совете школы. Лорд Поттер также может влиять на принятие законов, назначение на некоторые ключевые должности в стране, — пояснил Ринготт.
— И мой отец пользовался всеми этими привилегиями? — предположил Гарри.
— Ваш отец даже титул не принял! — недовольно воскликнул Ринготт. — Хотя был обязан. Но Джеймс Поттер не посетил банк после смерти своего отца, не отвечал на наши письма, не переехал в более защищенный Поттер-мэнор, где само сердце дома обезопасило бы семью и защитило от нападений.
— Неужели там было безопаснее?
— Да. Наверняка, — уверенно заявил гоблин. — Пусть примерное расположение родового гнезда и было известно кое-кому из волшебников, но Поттер-мэнор защищали не только чары Фиделиуса, как дом в Годриковой Впадине, но и множество других. Уж не знаю, кто надоумил вашего отца, что маленький коттедж — лучшее место, чтобы скрыться от сильнейшего темного волшебника, но этот человек явно не был другом вашим родителям. Нужно или не знать, или специально игнорировать то, что родовая магия, сила десятков поколений, восстанет против вторжения. Я видел защиту Поттер-мэнора, она вполне могла бы остановить даже более сильного мага, чем Темный Лорд.
— Выходит, кто-то сознательно подставил моих родителей под удар? — опешил мальчик.
— Или так, или ваш отец по глупости доверился не собственному наследию, наследию древнейшего и благороднейшего рода, а мнению кого-то постороннего, кого Джеймс Поттер счел достойным полного доверия, — прямо ответил Ринготт.
— Никому нельзя верить, только себе, — тихо прошептал Гарри.
