Зрение, ослабленное ядовитым жаром, восстановилось не сразу: комната по-прежнему плыла и кружилась, из этой круговерти я с трудом выхватил сердитое бледное лицо, склонившееся надо мной. Маленькая ладошка легла прямо на шип и толкнула обратно в кровать.
Туда я не хотел, ох как не хотел! Ведь стоит лечь, как снова попаду в пекло!
Однако свободно двигаться по-прежнему не получалось — реальность тесно переплелась со сном — мои ноги оказались туго спеленаты простыней и привязаны к кровати, а с рук свисали обрывки прочного плетеного шнура, распоротого шипами.
Возразить по-человечески не получилось — язык не повиновался. Он и впрямь распух, и едва умещался во рту — поэтому я зарычал.
И тут же оттуда то со стороны послышался голос сирин, — Ох ты, дело дрянь! Опять порвал веревки?! Придержи его, Эрхена, напоим бедняжку снадобьем!
Помню, что в тот момент удивился: 'Что за глупый приказ, да разве можно меня удержать какой то женщине?'
И рассердился на невозможную наивность волшебника, даже хотел отругать его, но не удалось, в тот момент, как я открыл рот, о зубы стукнул металл, и в горло залили теплую жидкость. Только на этот раз она оказалась не горькой, а пахла медом и липой.
Я покорно проглотил настой, чувствуя, как лекарство гасит бушующее внутри пламя.
Стало так хорошо, что я позволил себя теребить приставучему сирин, как ему заблагорассудится. Меня несколько раз повернули, меняя постель. Чистая хрусткая от крахмала ткань приятно осудила тело, и я почувствовал, что очень хочу спать. Так сильно, что не могу даже открыть глаза, чтобы глянуть — чьи же это еще руки так бесцеремонно протирают мое тело. Ведь не мог же сирин отрастить себе дополнительную пару, пока я отсутствовал.
Повторного попадания в преисподнюю, которого так опасался, не случилось, и я проснулся почти здоровым. Почти — это потому, что слабость по-прежнему удерживала в кровати, похлеще любых оков, но одновременно в душе крепла уверенность, что это ненадолго — ведь вместе с хозяином проснулся аппетит. Хотя нет, он проснулся немного раньше, еще во сне.
Я открыл глаза: приглушенный свет, исходящий от светильников спрятанных в ниши, больше не резал глаза, зато простыни снова были — хоть выжимай. Очень захотелось перебраться на соседнюю, свежую постель, но она оказалась занята. В ней спал, нет, если судить по женственному изгибу бедра и длинным светлым волосам — спала… А собственно кто это там дрыхнет?
После болезни память не желала сразу приниматься за работу, пришлось немного напрячься.
Ах, да… Драчливая находка из лавки! Эрг… Эхр… Эрхена!
Надо же… прижилась.
Я попытался встать, сопроводив это действо тихим ругательством. Его хватило, чтобы разбудить девушку. Она резко села, напряженно вглядываясь в меня, готовая сорваться с места и бежать.
Должно быть, я напугал бедняжку — за время болезни она уже привыкла к неподвижному телу, а тут…
— Прости, — из горла вырвался едва слышимый хрип. Я нахмурился, подвигал языком и попытался сглотнуть.
Странно — горло болит так, словно я сорвал голос…
Эрхену, однако, мое карканье успокоило. Более того, она буквально расцвела, словно эти сипящие звуки были пением птиц небесных. А потом девушка вскочила и выбежала из комнаты, громко крича на ходу.
О господи… лучше бы пить налила или сбегала на кухню, за едой.
Я откинулся на подушку в ожидании более здравомыслящих посетителей.
Не прошло и пары минут, как в комнату влетел сирин. Увидев меня в добром здравии, он просиял, напомнив мне парадные доспехи его величества.
— Дюс!!!
Надо же, какое короткое слово, а сколько эмоций.
— Ты жив!!!
— Вполне, а что могло быть по-другому? — криво усмехнулся и попробовал сесть.
— Не двигайтесь, Лирой, все равно не получится, поверьте мне.
Добавил еще один мужской голос — в дверях стоял похудевший, но вполне живой Рис.
Молодчага Агаи! Спас таки нашего гостеприимного земляка!
За Лаланном переминалась с ноги на ногу Эрхена.
Вся честная компания собралась, не хватает только Морры.
Стоило мне вспомнить про девочку, как она явилась собственной персоной. Ужом пролезла между ног столпившихся взрослых и угнездилась на моей кровати.
Сирин сердито сдернул малышку на пол, намереваясь отругать, но я остановил, — Оставь, Агаи. Она не мешает.
А потом спросил, — Сколько я тут валяюсь? Дней пять, наверное, не меньше?
Волшебник неуверенно оглянулся в поисках поддержки на Риса и уточнил, — Вообще то — почти десять.
Твою мать… Ну ни хрена себе приболел… то-то у меня желудок так крутит от голода!
— Агаи, я есть хочу, — с надеждой посмотрел на сирин и признался, — Просто зверски!
Аптекарь повеселел еще больше, — Тогда ты точно выздоровел!
Сейчас принесут, только сильно не расстраивайся, первые дни придется поголодать, много тебе нельзя.
Ну что ты будешь делать… Опять воздержание! Еще один такой пост и можно смело записываться в монахи.
