Малышка тронула пальчиком край раны и… отчаянно разревелась. Видно с ядами маленькая целительница справляться не умела. Сирин побледнел, как покойник, а рош-мах хрипло рыкнув, лизнула его руку шершавым языком, словно извинялась за что-то.
Твою мать…
Я не знал, что делать. На первый взгляд рана не выглядела смертельной: небольшая царапина с неровными, словно разъеденными кислотой краями. Однако девушке сразу стало плохо: мышцы обмякли от слабости, глаза заволокло мутью, и шерсть вокруг пасти намокла от слюны.
Сирин попытался прижечь рану магическим огнем, но без толку — яд разошелся по крови и теперь убивал рош-мах.
А мне оставалось только одно — сидеть, с бессильной горечью и злобой на весь мир, и смотреть, как умирает друг. И еще приглядывать за почти обезумевшим волшебником, который с отчаянья может такого наворотить, что трупов станет на три больше.
Таните между тем становилось все хуже. Звериная ипостась уже не спасала, хоть она и живучее человеческой в несколько раз: дыхание стало прерывистым, шерсть словно вымокла, слиплась и потускнела, из носа и глаз потекла сукровица. Приступами накатывали судороги, и тогда лапы рош-мах вытягивались, как деревянные.
Я не знаю, что думал Агаи, а мне стало ясно — чуда не произойдет, девушка не проживет и часа. В какой-то момент это понял и сирин. И тогда в его глазах зажегся огонь мрачной решимости идти до конца: волшебник отбросил в сторону бесполезные книги и попросил помочь вынести Таниту на ближайшую поляну.
Когда я выполнил его просьбу, юноша сел рядом с возлюбленной, прижал к груди оскаленную, хрипящую морду оборотня и приказал, — Уходите!!! Оставьте нас одних!
Я не двинулся с места. В таком состоянии Агаи способен учинить над собой все что угодно.
Волшебник, словно прочитав мои мысли, нехорошо усмехнулся, — Я не стану убивать себя. Обещаю!
Ладно. Поверим.
Я подхватил на руки рыдающую Морру. Девочка вцепилась в меня так, словно в ее жизни больше никого не осталось.
Да, милая, теперь я снова твоя нянька. Вряд ли сирин способен нормально себя вести и думать ближайшие десять дней.
— Не меньше, чем на двадцать шагов уйдите!!! — догнал нас крик колдуна.
Я снова остановился, озаренной одной мыслью, которая мне очень не понравилась, — Агаи? Ты знаком с некромантией?
Чем Ирия не шутит, вдруг он готов из рош-мах упыря сотворить, лишь бы не расставаться.
— Нет, Дюс, и даже если знал, то все равно не смог бы воспользоваться, сирин эта сторона магии не дана.
Голос волшебника стал усталым и обреченным, и он прошептал, — Уйди, как друга прошу, уйди! Дай мне с ней побыть последние минуты.
Я развернулся и отправился восвояси, отсчитав двадцать шагов. Даже добавил еще парочку, на крайний случай. И сидя на земле, с малышкой на руках, которая начинала громко кричать при первой же попытке оторвать ее от себя, дал клятву — чтобы со мной не случилось, я найду эту мстительную скотину и сверну голову! И одену ее на кол, чтобы издалека было видно. А если меня убьют, то… Явлюсь бестелесным духом, доведу маглука до сумасшествия, а потом исхитрюсь, сверну ему шею, оторву голову и одену на кол! Пусть даже это будет стоить пребывания в садах Ирия.
Я не умею печалиться, а тем более лить слезы. Запретил себе это лет десять тому назад, после потери второго напарника, но сейчас гибель рош-мах снова возродила в груди ноющее чувство утраты.
В девушке было слишком много жизни, чтобы вот так… глупо погибнуть.
Увы, ангела смерти не интересует, насколько молода, любима или красива его жертва. Он как хромой конь, останавливается у первой попавшейся двери.
Нет, женщины не должны рисковать своей жизнью, играя в воинов!
Их дело сидеть дома, в безопасности, а не таскаться в сомнительные походы ради чужих интересов. И не гибнуть там. Только так, и никак иначе!
Я погладил Морру по голове, и она в ответ громко всхлипнула и пропищала что-то на своем языке.
Как ей теперь придется без Таниты? Вряд ли я или Агаи способны заменить малышке рош-мах, та любила ее как собственную дочь.
В течение получаса мы с Моррой слышали громкие переливы тоскливого свиста, перемежающегося щелканьем.
Поднявшийся ветер пригнал из ниоткуда одну единственную тучу, отбросившую тень на лесок. Из нее потянулись к земле, прошив ее синими нитями, связав воедино землю и небо, молнии. Они били в то место, где я оставил волшебника. Снова и снова, заставив испуганно притихнуть девочку, слепя при каждой вспышке. А потом резко похолодало и пошел снег…
Крупные белые хлопья медленно кружась опускались вниз. И если рядом с нами они таяли, то уже шагов через десять ложились на землю тонким саваном. А потом даже падать перестали, неподвижно зависнув в воздухе.
После окончания снегопада тучу тут же растащил на клочья порыв ветра, а из-за деревьев вышел, пошатываясь, Агаи. Его лицо осунулось, потемнело и постарело за эти полчаса.
— Пошли, — бросил он на ходу, хватая под уздцы свою лошадь. Конь попятился от мага, присев на задние ноги, и громко всхрапнул. Маг понравился животному не больше, чем мне. Только в отличие от человека жеребец не мог возразить.
