Вера встала, вынула из крохотной сумочки два одинаковых свернутых гербовых листа и молча протянула их сестре.
– Что это? – Соня подозрительно прищурилась.
– Читай, – Вера шмыгнула покрасневшим носом.
Софья нерешительно глянула на пожелтевшие бумажки, опасливо взяла их и, шевеля губами, как в первом классе, старательно прочитала вслух крупные заглавные буквы:
– Свидетельство об усыновлении… – Она вздрогнула и напряженно уставилась на Веру. – Это чье?
– Мое, – Вера судорожно всхлипнула, закрыв рот ладошкой, и, не сдержавшись, опять заплакала. – А вот то, второе, – твое.
– Что? Что ты несешь? Выпила?
Но, подумав, перевела взгляд на документы. Затаив дыхание, развернула сначала один, медленно прочла. Потом прочитала второй…
Чувствуя, как тысячи раскаленных иголок противно впились в виски, судорожно выдохнула, пытаясь осмыслить происходящее. Затем резко взмахнула бумагами перед самым лицом сестры.
– Не поняла… Это что? Откуда ты это взяла? Что выдумала опять, Вера? – Но уже через мгновение, словно осознав суть написанного, потерянно глянула на сестру. – Этого не может быть. Этого просто не может быть! Что за бред? Какое усыновление? Где ты это нашла?
Лихорадочно подхватившись, Софья прошлась по комнате, потом остановилась и положила документы на стол. Разгладила их ладонью и стала снова громко читать, судорожно проглатывая слова и слоги…
– Постановление… Усыновляется Софья… Присваивается фамилия…
Мир поплыл, перевернулся, закрутился…
Закрыв глаза, Соня присела на диван, замерла, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Сразу навалилась густая слабость. Мысли лихорадочно заметались, забегали, обгоняя друг друга, отталкивая локтями, огрызаясь и повизгивая…
Возникло нестерпимое желание закричать во все горло. Убежать и спрятаться… Свернуться клубочком и умереть. Хотелось говорить, доказывать, опровергать… Но почему-то Софья не могла сконцентрироваться. Мысли суетились, а слова не приходили на ум. Совершенная пустота, вдруг заполнившая голову, давила ее горячим обручем.
Женщина беспомощно глянула на младшую сестру.
– Я что-то ничего не понимаю, Верочка. Ничего… Подожди! Но ведь это же неправда? Что за ерунда? Какое усыновление? Шутка такая, да?
Вера печально усмехнулась, подошла к ней, осторожно присела на краешек дивана, прижалась щекой к ее плечу.
– Нет, Сонечка, нет, – взволнованно зашептала она. – Я тоже так думала поначалу. А это правда, чистая правда! Так страшно мне сейчас, Сонечка! И я тоже ничего не понимаю, кроме одного: это – документ. Подлинный. Официальный, понимаешь?
Соня, судорожно вздохнув, брезгливо кивнула на листок, лежащий рядом.
– Вот эта бумажка – правда?
– Да, – Вера развела руками. – Вот эта бумажка об усыновлении – настоящий документ, не подделка, не фикция, не подлог. И в нем сказано, что мы с тобой не дети мамы с папой, а усыновленные, приемные, неродные. Поняла?
– Нет, – Соня покачала головой, недоуменно сдвинула брови. – Как это? А чьи же мы тогда, если не мамины и папины?
Вера достала платок из сумки, высморкалась, вытерла насухо глаза.
– Да какая теперь разница? Не все ли равно?
Старые часы на кухне пробили четыре часа. Глубокая ночь плыла по городу, обнимая дома и улицы, укрывая огромным черно-синим покрывалом переулки и перекрестки, баюкая детей и взрослых, напевая свою вечную колыбельную…
На пороге уже поджидал рассвет, подгоняемый проснувшимся солнцем и готовый вступить в свои законные права. А в квартире на четвертом этаже все горел и горел свет. И только далекие звезды, заглядывая в темные окна домов, печально мигали и, прощально вспыхивая, сгорали, оставляя на небе неяркий длинный след…
Под утро сестры, наплакавшись и нагоревавшись, немного успокоились. Они перешли на кухню и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Катюшку, уселись пить свежезаваренный чай.
Соня, грустно улыбнувшись, взглянула на хмурую сестру.
– Ну, что, Верунь? Как жить-то дальше станем?
– Чего ты веселишься? – возмутилась Вера. – Не вижу поводов для радости.
– Не знаю, – Софья пожала плечами. – Ночь прошла, день наступил. Жизнь продолжается. Сколько можно слезы лить?
– И правда, совсем рассвело, – Вера задумчиво посмотрела в окно.
– Угу. Новый день, новые радости, – Соня покрутила головой, словно пыталась прогнать дурные воспоминания.
– Новые проблемы и новые загадки, – подхватила Вера. – Не забывай, проблемы только начинаются.
– Проблемы? Какие?
– А такие, – младшая сестра недоверчиво прищурилась. – Ты что, действительно собираешься молчать? У мамы ничего не спросишь? Будешь делать вид, будто ничего не знаешь?
– Я действительно ничего не скажу маме. И тебе не советую. Зачем? Какая разница, кто мы, откуда, почему нас усыновили. Во-первых, я в это не очень верю. Во-вторых, я маму люблю, и папу очень любила. И точно знаю, они меня тоже любили всегда. Поэтому не собираюсь проводить дознание. Не надо, Вера, лишних волнений и нервов. Мама в таком возрасте уже, когда плохие новости дорого стоят, понимаешь? Давай ничего не станем выяснять, а? Просто будем жить, как жили…
