– Понял, понял, хр… Тебя зовут-то как?
– Максим…
– А меня Серёга, хр… Ты в какой батальон назначен?
– Я… эм… вот предписание… вот цифры, я не знаю, это какой.
– А, дак это мой! Хр… Смотри, сейчас я тебя провожу к комбату нашему, представишься ему, а потом пойдёшь в штаб бригады и представишься начальнику отдела кадров-хр…
– Мне сказали сначала представиться начальнику кадров…
– Можно и так, только потом служить будешь хер знает где, а не у нас. Просто сделай, как я говорю!
Не знаю, почему он вызвал такое доверие? Связано ли это с его речевым дефектом или видом зрелого мужчины, но этот прапор не казался обманщиком и доходягой – такой образ сформировали 90-е годы. Хотя что я знаю о том времени? Знаю только по фильмам да рассказам. На дворе 2017 год, а мне всего двадцать один, и из этого следует, что в 90-е я ещё под стол пешком ходил. Прапорщик указывал мне дорогу к кабинету комбата, попутно проводя экскурсию по бригаде.
– Так, здесь мы строимся, здесь тоже, и тут. А вот тут стрижём газон летом и убираем снег зимой.
– А где места для занятий тактикой?
– Да-а-а… тяжело тебе будет… Я десять лет тут служу, пока такого места не нашёл. В основном сами себе такие места придумываем, когда не занимаемся какой-нибудь хернёй.
– И часто приходится «придумывать»?
– Мне пока не приходилось…
К этому моменту мы уже прошли по длинным извилистым коридорам и остановились у двери с табличкой «Подполковник Серъёзенко».
– Давай, не ссы, будь поуверенней! Хр…
– Да, спасибо.
Три стука, открыл дверь, не стоя в проёме, зашёл и закрыл дверь за собой. Принял строевую стойку. Подбородок поднял, молодцеватый взгляд включил. Что-что, а вести себя так, чтобы не раздражать начальника, в училище меня научили. В конце большого кабинета, за Т-образным столом сидел здоровый, широкоплечий лысый мужик, в одной ладони зажата ручка, а в другой разрешённый кнопочный телефон, по которому он отдавал сложные должностные инструкции:
– ДА! ХРЕН ЕМУ! БЫСТРО! ЗАЛУПА! НЕТ! Давай…
Он положил трубку и поднял на меня глаза. Я чётким строевым шагом, но ставя ногу мягко, так чтобы не стучать по паркету, подошёл к подполковнику.
– Прапорщик Шутилов для дальнейшего прохождения службы прибыл!
– Шутилов? Шутить любишь? – Он улыбнулся.
Этот «уникальный, неповторимый» прикол я слышал от каждого человека, с которым знакомился впервые, но в данный момент он был к месту, так как грубое лицо комбата стало как будто мягче.
– Шутить люблю, но только во внеслужебное время!
– Давай документы свои, посмотрим. Так, диплом с отличием… Умный, что ли?
– Скорее старательный.
– Тридцать девять прыжков… Ты где столько напрыгал? Или в Рязани сейчас такая программа?
– В тринадцать лет сделал первый с Ан-2, затем в кадетке ещё шесть, из них три с АН-28, потом в училище прыжков двадцать пять где-то за три курса. Из ИЛ-76 три раза, остальные с Ан-2 и Ми-8. Шесть за время стажировки во Псковской…
– Так, а это что за карточка? – он прервал меня, потому что на самом деле задавал вопрос ради вопроса, на ответ ему было насрать. Таких, как я, у него несколько сот человек.
– Это свидетельство подводного пловца, в программу подготовки у нас это не входило, но я накопил денег и прошёл курс самостоятельно.
– Сколько и какие осколки содержатся в МОН-50?
– Шарики или ролики 489/540, соответственно.
– Сколько полос на тельнике?
– У нормального солдата две: голубая и белая, у плохого три: голубая, белая и грязная.
Комбат совсем расплылся в улыбке.
– Сработаемся. В отделе кадров был?
– Нет ещё.
– А почему?!
– Я решил, лучше сначала к вам, чтоб куда попало не попасть!
– Это правильно, это предусмотрительно. Ладно. – Он встал. – Сейчас идёшь в отдел кадров! Служи как положено!
Он протянул руку. Я, не опуская глаз, крепко её пожал. Всё сейчас важно. Встречают по одёжке…
