Решили в качестве приманки организовать репетиции по качественному анализу для «приготовишек» и вести среди них политическую агитацию.
Конец рабочего дня в нашем кружке.
Проводив «мартышек» — первокурсников рядом нелестных замечаний об их умственных способностях, Анри присел на подоконник и посвистывает. Жак гасит горелки и наводит порядок на химических столах. Марсель — хозрук нашего кружка — снял пиджак, достал свои книги, устроился У окна и бормочет:
— Двести семьдесят пять франков и тридцать сантимов плюс шестьдесят три сорок, плюс остаток триста двадцать семь… вычитаем за электричество, бумагу, разбитое стекло…
Марсель — блестящий организатор. Он добился даже дотации от фармацевтических фирм и получил от них часть стекла и реактивов.
— Тод! — кричит Марсель. — Мы азотнокислое серебро покупали или ты его свистнул на кафедре?
— Купили.
— Да что, мы Рокфеллеры, что ли? Этак никогда не купим кресла и шкафы в коридор.
Мечта Марселя — придать убогому помещению кружка респектабельный вид солидной фирмы.
— Как с брошюрами? — спрашивает Жак. — Остались?
Политические брошюры лежат стопочкой рядом с химическими справочниками. Слушая наши объяснения по химии, заправленные политическими остротами, «мартышки» порою листают брошюры и суют их в карман.
Анри спрыгивает с подоконника.
— Лавочники вы, а не революционеры! — говорит он резко. — К черту ваш кружок! Надо не брошюрки раздавать, а действовать!
— Стекла бить в помещении Союза?
— Хотя бы! Чтоб обратили на нас внимание!
— Укуси Рамона на лекции, — предлагает Марсель. — Тогда обратят.
— Даладье угрожает. Фашисты налегают. А вы балансы выводите!
Поддерживаю Анри. После первого периода увлечения мне тоже душно в кружке.
Входят Моника и Элиан.
— Что шумите, ребята?
В присутствии студенток, особенно Элиан, которая недавно примкнула к нам, точка зрения Анри кажется более убедительной, доводы Жака — необоснованными. Девушки сообщают, что на Буль Мише собирается противник.
Даже Марсель бросает свои записи. Спускаемся к Буль Мишу. Мы взялись под руку и бесцеремонно занимаем весь тротуар. На несколько минут жизнь снова проста и увлекательна.
А на следующий день опять химия и брошюрки. И опять на душе тяжело.
В тихом переулке за медфаком — библиотека «Международного издательства».
Я изменил библиотеке Сорбонны и провожу здесь свободные часы. Среди стеллажей с политической литературой. Маркс, Ленин. Краткий курс. Совсем новенький, пахнущий клеем.
На стене рисунок из «Юманите»: Гитлер кричит в микрофон, а за его спиной, в концлагере, палачи истязают заключенных в полосатой форме.
Пожимаю плечами: «Чушь какая! Прямо страсти-мордасти! Переборщил художник».
Присаживаюсь на подоконник.
За окном дождь и порывистый ветер. Как тогда, когда я ждал Тильду на бульваре. «Бросила меня. Забыла… ну и пусть. Хватит!»…
Я решился и позвонил Моник.
Мы шли ко мне молча. Я перебирал теплые, послушные пальцы Моник и ждал, пока уляжется ощущение тоскливой тревоги. Моник с упреком взглянула на меня, но не отстранилась.
Сгущаются сумерки в «зубрилке». Черным крестом выделяется переплет окна на фосфоресцирующем холодном небе.
Ну вот и все. Стоило столько колебаться и мучиться?
Зачем я позвонил Моник? От себя я не ушел и уже знаю, что буду тяжело расплачиваться.
Тоска по Тильде не прошла. Когда я потерял Тильду?
В «Ателье» играли «Земля круглая» Андре Салакру и «Савонаролу». Возвращаюсь с Робертом после спектакля. На набережной Сены, против Палаты депутатов, — железобетонный блиндаж. Он здесь со времен путча правых, пять лет назад.
Как мир изменился за эти пять лет!
— Хорошо, мы против. Но во имя чего?
Роберт молчит. Потом говорит то, что я уже слышал много раз:
— Нельзя отрицать одного Савонаролу ради другого.
— Так во имя чего?
— Во имя человека. Его духовных ценностей.
— Они в действиях, эти ценности. Не в словах.
Роберт пожимает плечами.
— Но и не в верноподданстве!
Это наш давнишний спор.
Пустые, притихшие улицы. Над Парижем — угроза гражданской войны. Взорвана типография компартии, закрыты заводы, катится волна декретов, массовых увольнений и репрессий. В ответ — всеобщая забастовка.
— Роберт, ты уезжаешь в Америку?
— А ты не видишь, куда идет Европа?
Протягиваю руку.
— Бежишь? Ладно, прощай.
Прошло много лет. Получил я от Роберта его книги «Ярче тысячи солнц», «Лучи из пепла», «Большая машина». Роберт был у нас в Москве, и мы снова спорили. Он продолжает искать духовные ценности человечества.
Анри и ребята из кружка Клода Бернара, я им многим обязан. Они не дали мне полностью замкнуться в себе после отъезда Тильды. С ними я старался найти дорогу среди грозных событий того времени. Мы вместе возмущались ультиматумом Чехословакии, радовались мобилизации в Праге и во Франции, поддерживали твердую позицию Советского Союза. Мы готовы были идти на фронт!
Мюнхен!
Нас тошнило от слов Чемберлена: «Я привез мир для целого поколения» и от самодовольной радости обывателей: «Ловко отделались. За чужой счет!» Мы носили чехословацкие значки и рядом сидели на трибуне, слушая Клементиса.
А события разворачивались все стремительнее.
