А. М. Арго — один из старейших советских поэтов-сатириков, мастер веселого и злого куплета, пародии. С первых дней Октября А. М. Арго поставил свое перо на службу агитации и пропаганде. Он писал для театра, эстрады и цирка, художественной самодеятельности, переводил на русский язык классиков европейской поэзии и поэтов советских национальных республик.А. М. Арго встречался с выдающимися деятелями советской культуры и искусства, был очевидцем важнейших событий в художественной жизни нашей страны. Своими воспоминаниями об этом, своими суждениями об искусстве А. М. Арго делится с читателем в этой книге.
Рассказчик, а я им сейчас являюсь, не должен отвлекать читателя происшествиями, из которых, вульгарно говоря, ничего не проистекает, ибо они не способствуют развитию того, что принято называть действием. Но, может быть, хоть при описании собственной жизни дозволено руководиться велениями сердца более, чем законами искусства?
Над Москвой великой златоглавою
Заря алая поднимается…
Было мне девятнадцать лет, когда в апреле семнадцатого года, через несколько недель после низвержения самодержавия, приехал я в Москву.
Два образа возникают передо мною при мысли о той Москве — храм Василия Блаженного на Красной площади и пушкинский памятник напротив тогдашнего Страстного монастыря.
У Василия Блаженного — толпы молящихся, у памятника Пушкину — толпы митингующих и горы, буквально горы шелухи от семечек, налузганных в течение дня. Митинговали круглые сутки, утро, полдень, вечер и ночь, за короткой полубелой летней ночью снова наступало утро, и стихийно начиналось продолжение вчерашнего. Выступали студенты и преподаватели, искалеченные фронтовые солдаты, бравые земгусары, окопавшиеся в тылу, бесконечно далекие от фронта, ходоки из деревень, официанты из ресторанов, присяжные поверенные — «оборонцы»[1] и помощники присяжных поверенных — «пораженцы»[2]; иной извозчик, извинившись перед седоком, соскакивал с козел, наскоро выпаливал свое мнение о текущих событиях и, возвратившись на место, продолжал путь.
Семечки, семечки, семечки…
А в другом конце Тверской, нынешней улицы Горького, стояла другая толпа, тоже меняющаяся и тоже постоянная… Перед иконой Иверской божьей матери, где ныне высится здание гостиницы «Москва». Там генералы и лабазники, охотнорядцы и черносотенцы, пудреные старушки, пропахшие туалетным уксусом, офицерские жены с глазами врубелевских богородиц — стояли и молились об «одолении супостата»…
Молились, припадали устами, ставили свечки, жертвовали на раненых, уходили — и на смену им другие…
Свечечки, свечечки, свечечки…
Если бы знать… Если бы знать…
Очевидец и свидетель не одно и то же.
Свидетель — это тот, кто делает выводы, оценки и сопоставления, очевидцу это не свойственно.
Один профессор по уголовному процессу задался целью доказать студентам, что показание очевидца далеко не всегда является неоспоримым аргументом для судебного разбирательства.
В то время как он развивал эту мысль, на одной из парт раздался протяжный, крайне неуважительный зевок. Студент А. допустил невежливость по отношению к профессору и аудитории.
Студент Б. делает ему замечание:
— Коллега, ведите себя прилично, вы не в свинушнике.
В ответ на что студент А.:
— Неужели? В жизни бы не подумал, на вас глядя!
Третий студент вмешался:
— Ну, знаете ли, это все-таки слишком…
Дальше разговор пошел примерно так:
— А вы чего пристаете… Тоже!
— Какая гадость! Противно!
— Подумаешь — маменькин сынок!
— Так вот тебе от маменькиного сынка!
И происходит оскорбление действием!
В аудитории!
В присутствии профессора!
Во время лекции!
Скандал, шум и смятение!
И вот профессор, не открывая еще студентам, что все это было подготовлено и разыграно, обрывает лекцию и предлагает студентам — сорока очевидцам инцидента — выступить в роли свидетелей. Вот тут-то и выясняется, что об единстве показаний речи быть не может.
Один из «очевидцев» уверяет: началось, дескать, с того, что студент А. невоздержанно чихнул во время лекции. Именно чихнул, а не зевнул.
Другой говорит, что упоминание о «маменькином сынке» звучало совсем по-другому, с другим акцентом.
Третий утверждает, что у студентов А. и Б. давние счеты из-за курсистки Л. И они ждали любого повода для инцидента.
Четвертый, пятый, шестой — каждый выдвигал свою версию, абсолютно самостоятельную и отличную от остальных.
И все они были «очевидцы»!
Нужно учесть, что человеку не свойственно отделять в своих непосредственных восприятиях более достойное внимания от менее достойного, существенное от несущественного.
Но если бы люди знали заранее, что именно в наших буднях придет под большим знаком — жизнь потеряла бы великую долю своего интереса.
И сколько таких случаев бывает в жизни у каждого из нас, когда мы проходим мимо факта или даже ничем не замечательного предмета, не подозревая об истинной его ценности!
Сколько раз мы хлопаем себя по лбу, говоря:
— Если бы я знал, что это такое знаменитое вино, я бы пил его совсем по-другому!
