От Каира до Суэца немногим более 120 километров. То и дело на горизонте показываются озера. Всякий раз приходится удивляться тому, что это мираж. Да и на асфальте шоссе то и дело видятся лужи, которые по мере приближения к ним исчезают. Немногим больше часа езды, и линия электропередачи уходит куда-то вправо к горному кряжу. Перед этими незаметно выдвинувшимися из-за горизонта горами возникает отчетливое серебряное сияние. Сначала кажется, что это тоже мираж, но потом на этом серебристом фоне все яснее проступают минареты, пальмы, городские здания. Это и есть Суэц. А горное плато, обозначившееся справа, — это Синай, где Азиатский континент смыкается с Африкой.
Город непривычно пуст. Почти не видно автомашин. Нет уличной толпы. После перенаселенных египетских городов этот контраст особенно разителен. От бомб и снарядов пострадало почти две трети зданий Суэца. На стене мечети — следы осколков. Угол многоэтажного дома снесен фугасной бомбой. В заливе торчат из воды мачты затопленных на фарватере судов.
С офицером из штаба египетской бригады едем в порт Тауфик — поселок, выросший возле устья Суэцкого канала. К нему ведет насыпная дамба. Во время перемирия по краю ее сделали земляную насыпь. Так что движущиеся по дамбе машины теперь с противоположного берега не просматриваются. Порт почти полностью разрушен. Под ногами хрустит стекло, улицы засыпаны обломками, деревья искалечены снарядами. На крыше шестиэтажного здания размещается наблюдательный пост войск ООН. Подходим ближе к каналу, где в чьем-то роскошном особняке с мраморной лестницей размещается наблюдательный пункт египетской роты. Все вокруг разрушено, но каким-то чудом в холле уцелел паркет.
Итак, я смотрю из Африки на Азию. Смотрю с той точки, где берет свое начало Суэцкий канал. Вилла стоит у самой воды. Ширина канала здесь не превышает ста пятидесяти метров. Поэтому хорошо видны израильские позиции. Они тоже расположены на узкой косе. Дамба эта предназначалась для таможенного досмотра судов, входящих в канал с юга. На этой узкой полоске земли израильтяне тоже не могут иметь сколько-нибудь значительных сил. Потому что позади них снова вода. Лишь дальше виден голый берег, примерно в полукилометре от которого на возвышенности расположены артиллерийские позиции. По берегам канала и на египетской, и на израильской стороне тянутся траншеи, видны брустверы, сложенные из мешков с песком. Командир роты водит меня по своему участку обороны. Ловлю себя на мысли о том, что почему-то особенно жалко видеть проломы в стенах новых, недавно построенных домов. Сколько бессмысленных разрушений! А справа, со стороны Суэца, узким заливом подходит сюда Красное море. Выглядит оно, впрочем, точно так же, как и Черное. Во всяком случае, в этот солнечный январский день.
Пора возвращаться. На обратном пути в Каир мне посчастливилось увидеть очень редкое зрелище: проливной дождь в пустыне. Сплошная стена воды обрушилась на машину. Она мчалась, словно глиссер, рассекая широкие волны. Лицезреть пустыню, сплошь покрытую лужами, — действительно чудо!
И вот снова перед глазами Нил, одна из самых длинных рек на нашей планете наряду с Амазонкой и Миссисипи-Миссури. Прав был Геродот, сказавший об этой реке, которая протянулась на шесть с лишним тысяч километров, не принимая ни одного притока: Египет — дар Нила.
В разгар необычно жаркого для Подмосковья лета узнал, что предстоит лететь в Сомали.
— Вам не позавидуешь: на июль — да в Экваториальную Африку! — говорил, склонив потное лицо к вентилятору, сотрудник консульского управления МИДа, когда оформлял мой паспорт.
Но как трудно судить из Москвы о других странах! Оказывается, июль в столице Сомали, городе Могадишо, — лучшее время года.
С океана все время дует освежающий бриз. В гостинице нет нужды включать кондиционер. Распахнул дверь на балкон — шторы колышутся от ветра. Даже сюда, за добрые полкилометра, доносится шум прибоя с того места, где Индийский океан встречается с волнорезом порта. Небо покрыто низкими, быстро мчащимися тучами. Другая неожиданность: перелет до Могадишо занимает тринадцать часов, а время в столице Сомали — московское. Дело в том, что мы все время летели на юг. Первая посадка в Симферополе, вторая в Луксоре (вот уж никогда не думал, что вновь окажусь в столице Верхнего Египта!). Потом еще один почти пятичасовой перелет над Нубийской пустыней.
