Арина живёт в тихой деревушке, где укрылась её семья, спасаясь от бандитских разборок в 90-е. Её ждало обычное, размеренное будущее. Всё меняет неожиданный приезд бывшего компаньона отца. Стоит ли им возвращаться к прежней жизни? Что сулит сытость, богатство, налаженный бизнес? А тут ещё вмешалась любовь. Или игра в любовь?
Лихие 90-е
Похоже, со сложившейся ситуацией ничего нельзя было поделать. Оставалось только ждать. Анна знала, что он придёт, чтобы потребовать свой трофей, но надеялась, что муж успеет раньше. Почему Филипп не едет? Скоро уже сутки, как она заперта в особняке Германа Думинского, а любимый не спешит её вызволять.
Анна стояла у окна и смотрела на розовое зарево, полыхающее где-то за рекой. Сумрачное небо делало его особенно заметным. Она услышала, как повернулся в замочной скважине ключ, но не обернулась. Анна прекрасно знала, кто это.
Герман подошёл сзади, обнял её за талию.
— Почему ты грустишь, Анна? Наконец, всё встало на свои места. Теперь ты со мной.
— Поэтому и грущу, — безразлично отозвалась женщина.
— Я люблю тебя со школы. Ты прекрасно знаешь это. Только ради тебя я достиг всего, что имею. Создал бизнес с нуля, построил этот дом, подмял под себя весь этот тухлый посёлок. Вместе с твоим никчемным муженьком, кстати.
Анна гордо вздёрнула подбородок и чуть повернула голову. Будто снизошла до ответа.
— Отпусти меня, Герман. Знаешь ведь, добра от насилия не будет.
Герман помолчал, глядя вместе с Анной в окно.
— Красиво, да? — проговорил он.
— Что это? Где-то пожар? Ты же всё знаешь: что это горит?
— Это горят мосты, дорогая… — невозмутимо отозвался Герман. — Мосты в твоё прошлое…
Анна нахмурилась и, развернувшись, бросила на Германа тревожный взгляд.
— О чём ты? Какие мосты? Это… — догадка была настолько страшна, что в неё было трудно поверить. — Нет, нет, не говори только, что это…
Мгновенно Анна оказалась в крепких объятиях мужчины. Он бросился исступлённо целовать её, приговаривая:
— Я предупреждал его… Предупреждал, чтоб отдал тебя по-хорошему… Теперь всё позади… Ты моя…
Анна упиралась ему в грудь, уворачиваясь от ненавистных губ, но они настигали её повсюду. Герман поднял её, и Анна замолотила по воздуху ногами, пытаясь больно ударить своего мучителя.
— Мой дом!!! Там же дети!!!! Мои дети!!!!
Анна кричала, срывая голос. Герман повалил её на кровать и принялся рвать на ней одежду, стараясь побыстрее добраться до обнажённого тела, о котором грезил уже много лет.
— Забудь обо всём. У тебя новая жизнь. Ты родишь детей для меня. Забудь.
Анна не замечала, что с ней творит Герман. Она обезумела от горя. Четверо её детей, рождённых в любви, четыре самые великие её ценности сейчас погибали в огне. Она ревела, выла от бессилия и отчаяния, пока Герман жадно овладевал ею. Анна не слышала его признаний, слов, полных обожания и желания, она мысленно была там, где полыхали стены её семейного гнезда, с душой выстроенные Филиппом, погребая под собой смысл её жизни.
Герман заснул, крепко прижав к себе свою добычу. Анна же никак не могла прийти в себя. Всё ещё пребывая в тумане, она встала, даже не пытаясь прикрыть свою наготу. За окном стояла тёмная августовская ночь. Анна силилась разглядеть вдали хоть искорку — след от её сгоревшего дома. Но тщетно. Мрак окутывал всё вокруг.
Герман был прав. Он с завидным упорством добивался её взаимности, едва ей исполнилось шестнадцать. Но приехал Филипп, чтобы с другом развивать здесь бизнес, связанный с лесом, и она поняла, что пропала навеки. Герман не смирился. Он исчез на какое-то время и вернулся «на коне». Богатый, влиятельный, с сомнительными знакомствами и ещё более сомнительными деньгами. Он отстроил этот огромный особняк, вызывая зависть и страх. А потом пришёл за ней. Его не смутили ни её муж, ни очередная беременность. Он думал, её легко купить. Анна не раз уговаривала мужа уехать, но у того здесь было налаженное дело, да и он наивно верил в силу любви и правды. Герман не унимался. Уговаривал, угрожал, устраивал разные каверзы и аферы. Филипп держался на плаву, хотя уже по уши зависел от всемогущего Германа. А вчера утром, едва она вышла за ворота, её запихнули в чёрную машину и отвезли в Германов особняк. Анна была возмущена, но не более. Дети оставались с няней, и она была уверена, что Филипп, вернувшись с работы, обязательно вызволит её из плена. Только он почему-то не пришёл. А Герман… Он добился своего… Такой страшной для неё ценой…
Анна пыталась размышлять, но мысли путались, придавленные гнётом безвозвратной потери. Она ещё раз взглянула в окно. С тоской посмотрела на постель, где спокойно похрапывал удовлетворённый Герман. Неслышно ступая босыми негнущимися ногами, она вышла из комнаты, волоча за собой обрывки одежды. Анна спустилась на кухню, открыла холодильник, достала бутылку водки и жадно сделала несколько глотков прямо из горлышка, не замечая, как крепкий напиток обжигает гортань…
