Рик неизменно слушал Солли, навострив уши и с блеском в глазах. Всякий раз, когда Рик возвращался домой, в унылую необжитую квартиру на 182-й Западной улице, его уважение к Соломону Горовицу росло с каждым лестничным пролетом. И каждая ступень темной лестницы, провонявшей жареной рыбой и вареной капустой, казалась ему шагом прочь от той жизни, о которой он мечтал, шагом назад, к Кристи-стрит, за которой уже маячили корабль, штетл[83] и Галиция. Мать довольно порассказала ему о своем детстве в Галиции, жутком краю угольных шахт и (по крайней мере, в ее изложении) казаков, так что возвращаться в Восточную Европу Рику совсем не хотелось. Париж, думал он, ему больше по вкусу.
— Солли, а вы никогда не хотели завязать? — спросил Рик.
— Завязать? — рассмеялся Горовиц. — Шутишь, что ли?
— Ну а почему нет? — упорствовал Рик.
— Я объясню тебе почему, умник, — рявкнул Солли. — Я тебе скажу, что значит легальный бизнес. Это копы с протянутыми руками, обдирают как липку мистера Московица со Второй авеню. Это политики из Таммани, которые нахлобучивают ермолку и высиживают шиву[84] по тем, кого даже не знают, а потом требуют твой голос. Это когда открывают новый притон в веселом квартале вместо церкви или школы. — Солли презрительно плюнул. — Вот что такое легальный бизнес. — Он наклонился к своему протеже. — Завязать… Я не
В углу хрюкнул Шапиро.
— А ты, Рики, иногда я думаю, ты, что ли,
— Правило? — переспросил Рик.
— Правило Лоис, — пояснил Солли. — Я слышу всякое. И вижу. И не тупой. — Горовиц застегнул верхнюю пуговицу жилета. — И ты не тупой. Пусть нравится, но не вздумай коснуться. Коснешься — и Тик-Таку придется тебя пристрелить.
— С удовольствием, — сказал из полумрака Тик-Так.
— Такая потеря! — Казалось, Солли огорчила мысль о Риковой безвременной кончине. — На нее у меня потому что есть планы.
Рику хватило ума не спрашивать, что это за планы, и хватило ума сообразить, что ему в них места нет.
— И на тебя, Рики, — сказал Горовиц. — На тебя у меня тоже планы есть. Не те же самые. Но есть. Такой малыш, как ты, чтобы в деле сёк… можно ж наваривать гельт[86] на пивнушках, притом легкий гельт. Вот об этом, — сказал Солли, — я хотел с тобой поговорить.
С тем Соломон Горовиц сообщил Рику Бэлину, что отныне тот будет управляющим нового ночного заведения «Тутси-вутси», только что открытого на месте бывшего негритянского общественного клуба.
— Сам я уже староват для этих детских забав. До четырех утра точить лясы с клиентами, разнимать драки, прибирать-чинить,
— С кем? — спросил Рик.
— С
Солли сгреб Рика за плечи и заглянул в глаза.
— Запомни: гои, они торгуют с нами, они покупают у нас. Иногда спят с нашими женщинами. Но они с нами не пьют. И ты, если умный, не будешь с ними пить. Так и держись с ними, всегда. — Руки Солли соскользнули. — Понял?
— Будьте покойны, Солли, — сказал Рик. Ему все не верилось, что одно из двух его заветных желаний только что сбылось. — Возьму за правило никогда не пить с клиентами. — Он посмотрел на босса. — С кем бы они ни спали.
Вперед, ко второй мечте.
— Угадай, что я принес? — спросил Рик Бэлин у Лоис Горовиц однажды вечером. Они сидели на крыльце ее дома. На улице приятная свежесть, но не холодно: Рику нравилось, как румянятся бледные щеки Лоис.
Рик прятал руки за спиной.
— Две бутылки «Мокси»?[88] — сказала она.
— Холодно.
— Карта пиратского острова с сокровищами?
— Холодно как лед, и к тому же у Блински они закончились прямо передо мной.
Лоис куснула нижнюю губу.
— Знаю, — сказала она. — Билет на «Двадцатый век»[89] в Калифорнию!
Этого, он знал, ей по-настоящему хотелось бы.
— Нет, — сказал он. — Но уже теплее.
— Сдаюсь. — Лоис очаровательно надула губы.
— Вот. — И Рик протянул ей два билета: места в партере на сегодняшний спектакль «Звезды сцены» с Руби Килер и Элом Джолсоном[90] в театре Генри Миллера.
Это будет непросто. Время от времени Соломон Горовиц разрешал Рику сопровождать дочь на мелкие светские события — на манер дуэньи, — но и такие случаи бывали редки. Однако бродвейское шоу с последующим ужином — это полноценное свидание, а такое строго
