– А кто это сейчас на сцене?
– Понятия не имею.
Смирнов возмутился:
– Может, и некоего Романа Вагнера вы тоже не знаете?
– А кто это такой?
– Он пиликает у вас каждый вечер на скрипке. Чардаш Монти, «Семь сорок».? Специалист по чардашу Вагнер и притащил сюда эту несовершеннолетнюю девочку.
Чекшин вздохнул:
– Я вижу, кто-то вас злонамеренно ввёл в заблуждение. Никак не могу понять, чего вы добиваетесь? И кого вы представляете?
– Я никого не представляю, – начал злиться Андрей Андреевич.– Я лауреат премии имени… да к чёрту это! На рояле сейчас играет Дарья Шелегина, тринадцати лет. И играет уже не первый вечер, скрываясь от матери и педагогов. Это возмутительно!
Надо же! Неужели? – неестественно удивился менеджер.
Смирнов даже крякнул от возмущения. Ирина резко сорвалась со своего стула, и тот опрокинулся.
– Чего вы тут комедию ломаете! – закричала она, задыхаясь. – В вашем вертепе гибнет моя дочь! Вы используете её! За гроши! Как приманку для извращенцев!
Смирнов схватил Ирину за локти и оттащил к прежнему стулу:
– Ради Бога, Ира, сядь здесь. Я сам разберусь. Не надо!
Ирина громко дышала и пыталась умертвить менеджера Чекшина горящим взглядом. Но Смирнова она слушалась беспрекословно и сидеть на стуле осталась. Даша всё это время музицировала с самым беспечным видом.
– Вот слышали? – укоризненно сказал Смирнов, вернувшись к менеджеру. – Что вы можете ответить несчастной матери?
– Несчастной матери я могу ответить следующее…
Чекшин извлёк из своей папочки какие-то бумажки.
– Вот, смотрите, – сказал он. – Это наши музыкальные программы на декабрь. Итак, сегодня запланировано лишь одно выступление – ансамбля авторской песни «Стремление» под руководством Угланова Игоря Тимофеевича. Это более чем совершеннолетний господин, уверяю вас. Вот копия его трудового договора, вот утверждённый состав исполнителей – как видите, самый младший из них пятьдесят восьмого года рождения. Где тут дети? Где извращенцы? Игорь Тимофеевич – основоположник бардовского движения в Нетске. Он младший соратник покойного Булата Шалвовича. «Стремление» состоит из ветеранов Грушинского фестиваля. Если господин Угланов вопреки договору привлёк к выступлениям несовершеннолетних или ещё что-то нарушил, со всеми претензиями обращайтесь непосредственно к нему. Диктую адрес: улица Энгельса, дом восемь, корпус…
– Не морочьте мне голову этой филькиной грамотой! – возмутился Смирнов. – Все ваши барды и Тимофеи – мёртвые души! Елисавет Воробей!
– Я вас что-то не совсем понимаю, – грустно признался Чекшин.
Почему здесь моя дочь? – прошипела Ирина со своего стула.
Чекшин даже обрадовался её вопросу:
– Давайте подойдём и узнаем у неё! Чего проще?
Все трое встали и двинулись к роялю. Даша всё это время не прекращала играть, но косила глазом на мать и мужчин за столиком. Как только группа во главе с Чекшиным приблизилась к ней, она вскочила и спрыгнула со сцены. Менеджер шагнул ей наперерез, но она ловко увернулась и побежала, петляя между столиков. Она была уже недалеко от выхода, когда на её пути встали официант и охранник. Они, конечно, ничего в происходящем не понимали, но сообразили, что девчонку надо задержать – может, она вилку стащила? Тем более что менеджер Чекшин трусил за ней в сопровождении каких-то неспокойных клиентов.
Даша отскочила от официанта, задев один из столиков и зазвенев его изящной сервировкой, а потом кинулась петлять в обратном направлении. Должно быть, она стремилась к служебному выходу за сценой. Пробегая мимо Насти с Самоваровым, она мельком на них глянула. Тогда Настя ей улыбнулась и сказала чуть слышно: «Привет, Даша!»
И ничего больше. Но шёпот такой был заговорщический и девчачий, что Даша остановилась, секунду раздумывала и вдруг уселась за столик рядом с Настей. Самоваров с отвращением понял, что они влипают в историю.
Как раз подтянулись преследователи. Они все теперь дышали возмущённо и неровно, но Ирина тяжелее всех. Она нависла над Самоваровым, и того обдало несколько расстроившимся жарким ароматом французского парфюма, досадно знакомого. «Почему и сумочки они все носят одинаковые, и духи им нравятся одни и те же?», – подумал он.
Да, и ему попадались некогда такие вот лани с сумочками! Но было то в прошлой жизни. А в этой прелестную и непредсказуемую Настю грозно обступили мама Ирина, Смирнов и менеджер Чекшин. Напротив Самоварова сидела несовершеннолетняя труженица Даша. Она цедила через соломинку апельсиновый сок из Настиного стакана. При этом она смешно и старательно втягивала щёки.
– Что ты здесь делаешь, Даша? – в сотый раз за сегодняшний вечер задохнулась Ирина.
Даша не вынула соломинки изо рта, только подняла на мать круглые тёмные глаза.
– Мне кажется, здесь какое-то недоразумение? – начала Настя незнакомым Самоварову лживым голосом.
Улыбка её тоже была лживой, хотя чуть подрагивала от смущения.
Смирнов не смотрел ни на Настю, ни на Дашу – он изучал фигуру Самоварова и силился что-то вспомнить. Наконец он решился:
– Господин… Самоваров? Если не ошибаюсь?
