– Сам красавчик собирается на ПМЖ в Нидерланды, – добавила Диана. – Даша это точно знает. Стало быть, он «Ключи» тоже предаёт. Но если остаётся ещё полгода, то мы ему такое устроим! И Даша с Вагнером всё успеют.
– Эти двое тоже жвачки к стульям приклеивают? – спросил Самоваров.
Аврора посмотрела на него разочарованно.
– А Даша говорила, вы всё знаете! – протянула она. – Нет, они другой прикол придумали. На какое-то мая в Вене назначен концерт Дашиного отца. Дирижировать будет сам Гюнтер Фишер. Целый концерт, представляете! И старые вещи играть будут, что он до аварии написал, и новые. Это всё Ромка Вагнер устроил! Он по Интернету с Фишером связался, потому что немецкий знает, как родной. Вернее, родной он ему и есть.
Самоваров сделал вид, что ничего не понял:
– Причём тут Андрей Андреевич?
Аврора округлила блестящие серые глаза:
– Это будет сенсация! Дело в том, что «Простые песни»…
Диана толкнула сестру под крутой бок, и та сразу прикусила язык. Самоваров понял: юные богини уже знают, что обнаружено в жёлтом шкафу Союза композиторов.
– В общем, это будет сенсация, – закончила Аврора фразу.
Диана между тем усиленно обдумывала новые козни.
– Полгода ещё? – проговорила она. – А не пора ли рассказать обо всём кое-кому?
И она двумя растопыренными пальцами показала Авроре рожки.
– Точно! Это будет прикол! – злорадно согласилась та. – Она ведь его любовница! И её в Нидерланды насовсем не возьмут. Тогда она его так достанет – не позавидуешь! Пошли быстрее! Она ещё, кажется, репетирует с маленькими!
Обе сестры разом вскочили. Не прощаясь, цепляя виолончелью встречные предметы мебельного антиквариата, они ринулись к двери. Их решительные нелёгкие шаги сотрясли половицы и стихли в направлении Мраморной гостиной.
«Какие кошмарные дети! – подумал Самоваров. – С ног до головы кошмарные. Их надо переименовать в Лушу и Феклушу!»
Зловредные сёстры, похоже, быстро проделали намеченные пакости. Когда к вечеру Андрей Андреевич Смирнов привычно заскочил к Самоварову, то на его дорогом пиджаке, посреди спины, уже красовались следы недавно отодранной жвачки.
Он устроился в любимом уголке, поёрзал, поискал удобную позу и вдруг заметил:
– У вас на диване какая-то вмятина образовалась, что ли? Давит изнутри. Раньше этого не было. Или это я сегодня не в своей тарелке?
Солнце как раз садилось. В мастерской стояла предвечерняя хмурь. Андрею Андреевичу сумерки были не к лицу. Он выглядел усталым и не таким уж молодым. Ему бы на Сицилию или к Гибралтару какому-нибудь переезжать надо, а не в кляклые Нидерланды! Самоваров сочувственно предложил:
– Может, чаю?
– Нет, спасибо, – вежливо отказался Андрей Андреевич. – Я только что у директора три чашки выпил. Даже нехорошо теперь… Я к вам пришёл по делу. По личному делу, как ни странно.
Самоваров насторожился.
– Видите ли, я стороной узнал, – начал Смирнов, – что ваша очаровательная супруга сблизилась с одной особой…
– Мы с вами об этом уже говорили! Настя, кроме участия в судьбе одарённого ребёнка, ничего не замышляет, – встал Самоваров грудью на защиту жены.
Андрей Андреевич отрицательно покачал головой:
– Я не о Даше Шелегиной: в этом случае я ничего не имею против. Это даже замечательно! Я говорю совсем о другом человеке.
Самоваров удивлённо поднял брови.
– Я видел здесь, в музее, в комнате, которая почему-то называется Залом бесед, одну картину, – продолжал Андрей Андреевич. – Это работа вашей жены. Портрет. У вашей супруги несомненный талант. Портрет хорош, только оригинал на нём выглядит необычно. Меня это поразило! В жизни изображённая девушка совсем другая. А тут одежда на ней в беспорядке, волосы дыбом… На ведьму она стала похожа, в лице появилось что-то зверское! Портрет не закончен. Вы не мистик, кажется? Но нельзя отрицать, что порой случаются невероятные вещи…
– Я вас не понимаю, – признался Самоваров.
Андрей Андреевич махнул рукой:
– В самом деле, отбросим недомолвки! Я говорю об Анне Рогатых, моём хормейстере-репетиторе. Вы её, должно быть, видели: рыженькая такая, с веснушками. Выглядит своеобразно, не спорю – может привлечь внимание живописца. Только случилась странная история: ваша жена написала портрет Анны, растрепав ей причёску и придав сатанинский вид, и Анна тут же пошла к Шелегиным и зверски избила Ирину Александровну!
– О господи! – ахнул Самоваров. – Не хотите же вы сказать, что Настя подбила Анну Рогатых на дикие поступки и заставила кидаться на ни в чём не повинных людей?
– Я такого не утверждаю. Однако этот портрет что-то потаённое открыл в Анне, что-то такое дьявольское в ней высвободил, что…
– Бред какой-то! Причём тут портрет? Может, ваша Анна просто с ума сошла? – не выдержал Самоваров и кстати вспомнил лакированные туфельки за портьерой.
Андрей Андреевич утвердительно поднял палец:
