Немногие, наверное, помнят, как потрясло общественность сообщение о неожиданной смерти сына графа Чёрчстона во время их путешествия на Балканы тринадцать лет назад. Однако я полагаю, что имею весьма веские основания, чтобы напомнить об этом событии. По данным, которыми располагали газеты (каковые, собственно, и принято считать достоверными), во время горной прогулки, юный Чёрчстон, которому было четырнадцать лет, сорвался в пропасть, поиски же его тела не увенчались успехом в силу определённых обстоятельств. Думаю, что имею право утверждать, что мне известны эти "определённые обстоятельства". Не стану приводить здесь длинный рассказ, о том, как я получил дневник графа, который он вёл во время поездки, скажу лишь то, что я был душеприказчиком человека, которому был отдан на сохранение данный документ. Не думаю, что есть смысл приводить этот дневник в полном виде, так как множество информации не имеет для нас никакого значения. Я умышленно выпускаю географические названия, дабы места, в которых это произошло, не стали прибежищем безумствующих паломников, как слишком часто случается в наше время, когда сверхъестественное становится чуть ли не нормой хорошего тона.
То, о чём я собираюсь поведать, несколько не укладывается в современное видение человеком мира, и надежды, что мне поверят, немного, скорее, меня сочтут сумасшедшим, или просто бездарным мистификатором. Тем не менее, замалчивание подобных событий один раз, привело к тем самым трагическим последствиям, о которых я и намерен рассказать. То, что я публикую эту историю через полтора года после смерти старого графа, ни в коем случае не связано с тем, что я хочу очернить память о нём, напротив, ни к кому, в особенности после прочтения дневника, я не испытываю чувства большего почтения и благодарности, чем к графу Чёрчстону. Такая задержка объясняется тем, что документ попал ко мне лишь три месяца назад. Долго сомневался я, стоит ли посвящать общественность в подробности данной истории, но в итоге, я всё-таки пришёл к выводу, что ошибка не должна повториться ещё раз. Правда, признаюсь, если бы граф был жив, я бы вряд ли осмелился придать историю огласке, зная, как непредсказуемо может измениться общественное мнение, порой, вопреки логике и здравому смыслу, направляя гнев свой против своих же защитников и спасителей. Нелегко приступать мне к описанию, доказательств у меня нет, ибо дневник, по завещанию, мне пришлось сжечь, но то, о чём там говорится, запомнилось мне навсегда, хотя порой я и рад об этом забыть.
Чудовищно представлять, каково было графу жить со знанием правды всё это время, и, честно говоря, я полагаю, смерть стала избавлением от страданий для него, ибо поистине, нужно быть сверхчеловеком, чтобы пережитое не оставило бы после себя никаких последствий. Первая запись дневника датирована 14 апреля, тогда ещё ничего не предвещало трагедии. Мне известно, что идея путешествия принадлежала сыну графа, сам же он относился к этой поездке с некоторой долей неприязни, по-видимому, предчувствуя недоброе, однако безумно любя мальчика, граф ни в чём не мог ему отказать. Мать Артура умерла при родах, сама же история его рождения если и не была окутана мраком, то, по крайней мере, содержала в себе таинственные подробности. Дело в том, что за свою жизнь граф был на Балканах дважды, и первый раз он там провёл больше двух лет. Практически ничего неизвестно о его жизни в Восточной Европе, неизвестна и цель поездки, известно лишь то, что там он полюбил девушку, дочь местного богача, которая дала ему ребёнка и умерла. Вернулся домой он уже с маленьким сыном, и с тех пор, сердце его не принадлежало никому, кроме Артура. Граф больше не женился, хотя претенденток на его огромное состояние было немало.
