Он направился к павильону, зовя Лубиса. «Его здесь нет, дядя. Ему пришлось отправиться на лесопильню», – сказал я, выбежав вслед за ним. Тогда он направился к мосту и вошел в загон для лошадей. Я последовал за ним. «Подожди, Фараон!» – крикнул он своему коню, который подбежал к нему. «Куда, ты говоришь, ушел Лубис?» – спросил он меня, нахмурив брови. «Ему приходится выполнять работу да брата. Сейчас он в лесу, раздает обед людям с лесопильни». – «Этот Панчо с каждым разом становится все большим лодырем. В конце концов он всем нам надоест!» – ответил Хуан, повышая голос. Едва завидев нас, близнецы убежали.
То, что я принял за белый камень, на самом деле было конским черепом. Он лежал возле столба, и его глазницы были замазаны глиной. Метрах в пяти от нас, в центре цементного прямоугольника, виднелся ряд ребер. По прямоугольнику, по мокрой траве было разбросано что-то вроде комьев земли. «Какая гадость!» – с отвращением воскликнул дядя. «Что это?» – спросил я. «Пусть тебе скажут те, что наверху!» – ответил он. В туманном небе летали два ворона.
Дядя осторожно взял череп и приложил его к скелету в цементном прямоугольнике. «Это был великолепный конь. Его звали Поль. – Он сосредоточенно помолчал, словно молясь. – Его убил один охотник. Видно, был в плохом настроении, поскольку не удалось ничего подстрелить в лесу, и решил отыграться. Увидел Поля, пощипывавшего траву, и засадил ему пулю. Отличная добыча».
Он двинулся большими шагами вдоль изгороди. «Нужно известить Лубиса. И Убанбе. Придется вторично похоронить лошадь». Мы прошли мимо Авы, Блэки, Зиспы и Миспы. Отдельно от группы, на расстоянии метров ста, пасся Фараон. «Это был арабский скакун, такой же как Фараон, – добавил дядя Хуан. Он шел все быстрее. – В те времена он стоил пять тысяч долларов. И его убили наповал одним выстрелом». – «А откуда был этот охотник? Из Обабы?» До дороги нам оставалось совсем немного, и он ответил мне, только когда мы дошли до нее: «Я не уверен, что это был охотник. Некоторые говорили, что это были жандармы. Что они патрулировали тут в поисках разбойника, и, поскольку погода была как сейчас, они перепутали его с Полем. Но нам так и не удалось ничего выяснить. Если бы я в то время был здесь, я бы это дело так не оставил».
Я нисколько в этом не сомневался. Он был в высшей степени энергичным человеком. Достаточно было посмотреть на следы, которые его ноги оставляли в глине. «Ты ничего об этом не знал?» Я ответил, что впервые слышу о мертвой лошади. «А Лубис тебе не рассказывал?» Я снова ответил, что нет. «А Панчо с Убанбе?» И в третий раз ответ мой был отрицательным. «Твои вопросы всегда ставят меня в тупик, дядя», – сказал я ему. Я начинал сердиться. «Ты витаешь в облаках, Давид!» – воскликнул Хуан.
Собачонка из дома Лубиса выбежала на дорогу и уставилась на нас, помахивая хвостом. Как и лошадям, всем местным собакам дядя тоже обычно давал кусочки сахара: «чтобы они на меня не лаяли, а вовсе не потому, что я так уж их люблю», как он говорил. «Сегодня у меня в карманах пусто. Я ведь выбежал из дома неожиданно», – сказал он собачонке. Сделал несколько шагов к дверям дома и внезапно остановился. «Была еще одна версия, – сказал он мне. – Ходили слухи, что это Анхель выстрелил в Поля». – «Мой отец?» – спросил я.
Собачка уселась около нас, будто желая принять участие в разговоре. «Я узнал о случившемся от него, – продолжал дядя, понизив голос. – Он позвонил мне в Стоунхэм, совершенно вне себя. «Что с тобой? – сказал я ему. – Если ты в таком состоянии, в каком же следует быть мне? Эта лошадь стоила пять тысяч долларов». Наконец он собрался с силами и рассказал мне, что произошло. Его оклеветали, ему приписывали смерть коня. На этом мы и остановились. Потом, уже когда я приехал из Америки, Лубис рассказал остальное».
Услышав имя Лубиса, собачонка, в надежде увидеть своего хозяина, побежала к дороге. Но никто не приходил. «Ходили слухи, что Анхель приехал в Ируайн с какой-то женщиной, – продолжал Хуан, – и что тогда-то, должно быть, что-то и произошло с лошадью. Как тут узнаешь. Как бы там ни было, он был вне себя от ярости. И удивляться тут нечему, поскольку слух был очень упорный. В конце концов за все поплатился Лубис». – «Лубис? Почему Лубис? Я ничего не понимаю, дядя!» Собачонка вновь нервно зашевелилась. «Анхель предположил, что клевета исходила от него. Подумай только, какая глупость! Но ты же знаешь… вернее, наверняка не знаешь, поскольку витаешь в облаках, что Анхель всегда не ладил с семьей Лубиса. В общем, дело в том, что Анхель задал ему ужасную трепку».
